На этой неделе в школе случилась очень неприятная история. Из-за нее меня разлучили с моим другом Ральфи. По-моему, есть такие люди – совсем плохие, просто идиоты. Хоть бы они попрыгали со скалы где-нибудь подальше от меня.

Мы с Ральфи дружим с середины пятого класса. Если честно, сначала мы не очень дружили, потому что я вел себя как придурок. Ну, и другие ребята на меня влияли, потому что Ральфи считался типа странным. Он одевался в старье, да еще совмещал несовместимые вещи, полосатое с клетчатым и все такое. Да еще вечно у него все было грязное. Он редко причесывал светло-коричневую шевелюру и не делал никаких начесов на своей круглой голове. Он постоянно смотрел в пространство. Даже тело у него было какое-то заброшенное. Я раз увидел его без рубашки – ребра торчат, грудь совсем плоская. На спине, прямо над штанами, выглядывало уродливое красное пятно, как будто он расчесал. Оно, наверно, продолжалось на попе и болело, потому что он иногда с трудом сидел на уроке.

А главное, у него глаза были на мокром месте, вот его и дразнили. Однажды несколько наших стали кидать в него остатками еды на перемене. Он просто пригнул голову, захлюпал носом и ушел. Мы смеялись и кричали ему вслед обидные вещи. Он один раз оглянулся и, кажется, встретился взглядом со мной, а потом молча пошел дальше. Меня как ударило. Мне стало так стыдно, как никогда в жизни. Ребята стали расходиться, довольные собой, а я не мог пошевелиться. Так и стоял, а потом как-то вышло, что я пошел за ним.

Найти его оказалось не сложно; он просто отошел за угол, засел в кустах и там ревел.

– Ральфи… Извини, я не хотел… – Я замолчал, потому что он даже не взглянул на меня. Он просто продолжал всхлипывать. Пришлось забраться к нему в кусты.

– Тебе очень плохо? – спросил я вполголоса. Он вдруг, без предупреждения, наклонился ко мне, схватил меня за отворот куртки и начал плакаться мне в плечо. Я несколько оторопел от такого. Наверно, он был готов посчитать другом первого, кто проявит доброту. Даже такого придурка, как я, который только что мешал его с грязью.

После этого мы стали ходить вместе в школе. Некоторое время ко мне привязывались, что я завел дружка с приветом. Только мне это было как-то до лампочки, и все привыкли. Его даже стали иногда принимать в общую игру на большой перемене. Особенно в бейсбол; он здорово бил по мячу.

В сентябре мы приходим в школу, а там новый учитель физкультуры – мистер Уэксел. Мы с Ральфи попали в одну группу по физкультуре – два раза в неделю, перед большой переменой, с мистером Уэкселом. Я скоро начал замечать, что Ральфи опаздывает с физры. Правда, он всегда долго переодевался. В конце дня он мог пятнадцать минут искать куртку!

У нас еще не было шкафчиков и мы не ходили в душ, потому что еще не перешли в среднюю школу. Так что мы просто надевали в школу спортивные трусы под обычные штаны. После физры всего делов было надеть штаны обратно. Но к ноябрю Ральфи стал так копаться, что пропускал ленч. На следующий урок он не опаздывал, потому что ленч занимал только половину большой перемены, но он пропускал очередь в столовой и оставался голодный. Я начал оставлять ему часть своей еды в эти дни. В конце концов я не выдержал и спросил, чего он возится столько времени в раздевалке. Но Ральфи отговорился, что у него теннисные туфли никак не развязываются, и что ему помогает мистер Уэксел. Я решил, что мистер Уэксел славный учитель, и больше об этом не думал. Ну, я знал, что папа Ральфи с ними не живет, и нужно же Ральфи иногда поговорить с кем-то кроме матери. Мама у него была хорошая, только у нее в руке всегда было что-то алкогольное, и в доме не прибрано. Так что не думайте, что Ральфи того, просто у него жизнь тяжелая.

Через несколько недель я начал замечать, он то молнию не застегнет, то рубашку не заправит. Приходилось делать ему замечание, пока ребята не начали дразнить. Однажды я несу ему часть завтрака, а у него молния расстегнута, и за ней видно пенис.

– Ральфи, а где твои трусы?

– Забыл, – он говорит. – Ты никому не скажешь?

– Нет, конечно. Но все-таки что это на тебя нашло?

– Да так, ничего… – мнется он. – Обещаешь хранить тайну?

– Могила. – Мы и раньше делились тайнами, но такого я не ожидал:

– Я разрешаю мистеру Уэкселу трогать мой пенис!

– Зачем?

– Ему этого хочется, и он делает мне очень приятно!

– Тебе не противно?

– Наоборот. Пошли к остальным, пока перемена не кончилась.

– Только застегнись, а то сосиску видно!

Он поспешно застегнулся и дожевал, что я ему припас. И мы пошли к ребятам.

И месяц об этом больше не говорили. Скоро он стал приходить в столовую вовремя. Потом однажды показывает мне десятидолларовую бумажку. Я еще тогда заметил, что у него на воротничке мокрое пятно.

– Откуда деньги? – спрашиваю.

– Мистер Уэксел дал.

– За что?

– А я разрешил ему засунуть свою пипиську мне в рот.

Я был так ошарашен, что онемел.

– Только чтоб все было тихо, ладно? Мне очень нужны деньги. Мне иногда приходится покупать продукты для дома, потому что мама забывает.

– Ладно, ладно, я никому не скажу. Смотри, что я тебе припас.

– Спасибо, я сегодня не голодный. Идем, может мы еще успеем сыграть со всеми!

– Идем. – И мы пошли к ребятам.

К весне Ральфи стал процветать. Даже оценки у него пошли вверх. Он сказал, что мистер Уэксел помогает ему делать домашнюю работу после школы, и что это просто здорово, что мистер Уэксел его так любит. Я спросил, очень противно брать в рот чужую пипиську, но он сказал, что все ерунда. И что мистер Уэксел сам иногда сосет ему пенис, и это очень приятно. Я по-прежнему припасал ему ленчи, если он опаздывал, но теперь это случалось редко.

Мистер Уэксел даже начал проводить с ним в выходные. Они шли гулять в парк или на бейсбол. Ральфи говорил, что ему повезло. За неимением папы ему ничего такого не светило. А еще он надеялся, что мистер Уэксел и его мама когда-нибудь поженятся, и тогда оба его любимых человека будут при нем.

Только бедняге Ральфи недолго улыбалось счастье. Как-то в середине мая он опять опоздал на ленч, но на этот раз я нашел его около двери в школу. Подхожу я и вижу, что он плакал, потому что глаза красные. Я спрашиваю, что случилось, и он говорит, что их застукала училка-рисовалка. Она вошла, когда рука мистера Уэксела была у Ральфи в штанах. Это чуть ли не единственная у нас противная учительница: толстая, уродливая, надушенная, и все время влезает в частные разговоры между друзьями. Так вот, училка-рисовалка жутко раскричалась и велела ему подождать за дверью. Тут из двери выходит завуч и велит мне отойти от Ральфи. И с тех пор я Ральфи не видел.

Весь вечер и весь следующий день в школе я думал о Ральфи, и у меня схватывало живот. А я еще не знал, что меня самого ждут такие гадости, ого-го. Через два дня после того, как та училка застукала Ральфи и мистера Уэксела, вызывают меня в кабинет директора, а там ведут в соседнюю комнату, где меня ждут какие-то двое, мужчина и женщина. Ох и гнусные! Я их увидел первый раз в жизни, но сразу возненавидел. Я нервничаю, потею, а завуч говорит, чтобы я им доверял и рассказывал все без утайки. Они задают пару общих вопросов, и начинают спрашивать про Ральфи. Ну само собой, понятно, откуда ветер дует. А еще на столе у них пара странных кукол мордами вниз. И тут начинаются совсем уже мерзкие вопросы.

– Понимаешь, Джаррет, если взрослый трогает твои укромные места, это плохо, – говорит женщина. – Мы защищаем детей, мы должны выяснить, нет ли здесь в школе такого человека, который делал тебе плохое. Тебе или твоему другу.

Я говорю «нет», чтобы не выдавать Ральфи, только я так дрожу, что мне не верят. Они давят, говорят, чтобы я выкладывал все без утайки. Я бормочу, мол, ничего не знаю.

Тогда мужчина берет странную куклу со стола:

– А давай, – говорит, – ты просто покажешь, где тебя трогали. – И протягивает мне куклу, а у нее укромные места видно, все такое огромное, мужского пола.

Я эту куклу не беру, а только спрашиваю, это всегда плохо, если взрослый трогает мои укромные места.

– Да!

– Даже если родители?

– Даже родителям нельзя тебя там трогать, и если такое случится, мы тебе поможем и спасем тебя от этого.

Тут я вообще затрясся. Пот течет по ложбинке на заднице, в животе урчит.

– Мне надо в туалет, – говорю. Завуч за меня извиняется, и я сбегаю. Я решил, что меня забирают из дома. Меня много раз трогали в укромных местах при мытье, и родители, и старшие братья-сестры.

Возвращаюсь я после туалета, а в эту комнату войти просто не могу. Стою перед дверью, и ноги меня не слушаются. Секретарша в кабинете, которая всегда ко мне хорошо относилась, видит, что со мной что-то не так. Выходит из-за стола, подходит ко мне, и я начинаю всхлипывать.

– Меня заберут из дома? – спрашиваю, и реву, реву.

Тут завуч выбегает из кабинета, такая сердитая, и те двое за ней. Завуч присела ко мне и извиняется за допрос, который мне учинили. И тогда я вижу, что они еще здесь, слетаю с катушек и начинаю вопить.

– НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ, – ору во все легкие. – Чтоб вам обоим СДОХНУТЬ! – Я кричал самые страшные проклятия, а потом мой голос сорвался и я забился в истерике. Прибежала школьная медсестра и увела в свой кабинет, чтобы успокоить. Пока мы спускались в холл, я слышал, как завуч приказывает тем двоим убираться вон из школы… сию же секунду. От этого мне стало немножко легче.

Через неделю меня опять вызывают в кабинет директора, в дальнюю комнату. Там сидит сам директор и еще один человек, вроде нормальный дядька. Директор представляет его как завотделом по делам детства. И этот мистер Питерс начинает с извинений за неудачный разговор с его сотрудниками. Дескать, он не допустит подобного в будущем, и поэтому хочет точно знать, что произошло. Такой вежливый мистер Питерс, и так внимательно слушает, пока я рассказываю, что случилось на прошлой неделе. Потом он начинает меня уверять, что меня не заберут за то, что меня иногда мыли члены моей семьи.

Потом спрашивает:

– Слушай, Джарретт, ты очень нам поможешь, если расскажешь, что связывало мистера Уэксела и Ральфи.

– Ну… а что вас интересует?

– Все, что тебе кажется важным. Учителя говорят, что ты подружился с Ральфи еще до появления мистера Уэксела, и что вы продолжали дружить и после этого. Значит, ты должен знать.

– Ну, – говорю я, – они дружили. Когда мы с Ральфи познакомились, он был таким чудиком. Ни с кем не разговаривал, все время плакал. Ребята его дразнили. А потом познакомился с мистером Уэкселом, и все изменилось. Ральфи перестал ходить черт знает в чем, мистер Уэксел даже заставил его причесываться. Я не думаю, что он полюбил школу, но он стал приносить домашние работы. Даже учителя заметили.

– Так что, по-твоему, мистер Уэксел был добр к Ральфи?

– Еще как!

Тут я спрашиваю, что с ними случилось и что с ними сделают. Мистер Питерс говорит, что хотя мистер Уэксел и Ральфи дружили и все такое, с этой их дружбой еще надо разобраться.

– Не понимаю, – говорю, – зачем что-то менять, если у Ральфи все шло хорошо?

Тут мистер Питерс задумывается, как будто и сам не очень знает.

– Я вижу, – говорит, – ты смышленый мальчик, и простой ответ тебя не устроит. Но, понимаешь… у меня тоже нет ответов на все вопросы. Есть такая идея: «чтобы воспитать ребенка, нужна вся деревня». «Деревня» в данном случае – это правительство. Считается, что оно разбирается в воспитании.

– Примерно как те, которые меня допрашивали?

– Ну, что-то в этом роде, хотя они усердствовали не по разуму. Моя задача – защитить ребенка в любой ситуации. Надо признать, что в случае Ральфи мы имеем проблемную мать. Встает также вопрос об отношениях с учителем, но я не уверен, что нужны крайние меры, то есть передать Ральфи чужим людям. Я полагаю, что и мать, и учитель думают о благополучии Ральфи, так что можно ограничиться постановкой на учет и надзором. Беда в том, – говорит он озабоченно, – что поднят вопрос о домогательствах, и истец наверняка потребует вмешательства «деревни».

– Какой истец? – допытываюсь я для вида, просто чтобы узнать, скажет он или нет. На самом деле я уже знаю ответ, потому что кое-что разобрал на бумаге на столе директора. Она лежала вверх ногами и была наполовину закрыта, но я разобрал фамилию училки-рисовалки!

Тут мистер Питерс соображает, что наговорил лишнего.

– Ты и правда очень смышленый мальчик. Пожалуй, мне не следует больше ничего говорить. Но хочу заверить тебя, что сделаю все, чтобы помочь твоему другу, обещаю. И кстати, Джарретт, твои показания очень помогут им обоим. Хотя учителю, боюсь, все равно потребуется особая «помощь». Увы, некоторые участники дела придерживаются непримиримых взглядов.

Тут я вижу, что мистер Питерс и сам испугался того, что сказал. Похоже, мистера Уэксела не ждет ничего хорошего. Да и с Ральфи еще неизвестно что будет.

Позже я выяснил, что, поскольку его мать была алкоголичкой, а отца у него не было, Ральфи пришлось перейти на чужое попечение. Надеюсь, они хотя бы разрешают Ральфи видеться с мамой, потому что он ее очень любит, и она его тоже. Единственная хорошая новость во всей истории – этого типа и эту дуру, которые задавали мне мерзкие вопросы, уволили, и я этому очень рад.

Концерт был очень милый: легкое попурри под конец сезона. Но Шон предложил уйти в антракте. Я не хотел уходить, но поскольку это был наш единственный шанс побыть вместе, я передумал и согласился. Летом я не хожу на музыку, так что мы расставались надолго.

Когда мы добрались до дома, я не стал терять времени на душ, тем более что я все равно не оставался на ночь. Но вскоре после нашего прихода зазвонил телефон, Шон целую вечность обсуждал с родственником какие-то дурацкие проблемы. А я злился, потому что хотел иметь Шона в своем распоряжении. Чтобы занять себя, пока он болтал по телефону, я подошел к компьютеру и начал писать в журнале. Когда я только начинал журнал, Шон сидел рядом и помогал с разными занудствами типа грамматики. Писать оказалось труднее, чем я думал, и Шон мне здорово помог. И подбадривал меня, чтобы я не бросал писать. И заставил научиться работать с динозаврой-тезаврой. Это я так называю тезаурус, который оказался вовсе не родственником тираннозавра-рекса! Но теперь я уже поднаторел и обхожусь сам.

Потом я услышал, что Шон закругляется, и вооружился подушкой, чтобы ускорить дело. Пришлось три раза ударить его по затылку, и он наконец повесил трубку. Настало время расплаты, и я оказался втянут в настоящую войну! Зато он освободился от дурацкого телефона.

Он гонялся за мной по всей квартире с огромной пуховой подушкой и наконец загнал меня в угол на кухне. Я не мог удержаться от хохота, когда он лупил меня по всему телу пуховой подушкой. Потом Шон поднял меня в воздух, отнес в гостиную и свалил на кушетку. Потом я набросился на него, и мы немного поборолись. В конце концов я сдался, когда он сунул руку мне в штаны и атаковал мои укромные места. Это было ужасно щекотно! Кончилось тем, что мы оба оказались лежащими на кушетке, я сверху. И хотя Шон немного сдвинулся вбок, чтобы я не заметил, я все равно почувствовал животом его отвердевший пенис. Лежа головой у него на груди, я вспомнил, что у Шона всегда напряженный пенис после того, как он потрогает мои укромные места. Ребята в школе говорили, что иметь напряженный пенис очень приятно, и я решил, что Шону сейчас со мной приятно.

Но скоро Шон заставил меня встать. Было еще только 10 вечера, но Шон хотел доставить меня пораньше, чтобы мать не волновалась. Будь моя воля, я бы явился в 11:30 минута в минуту.

– Иногда лучше ограничить себя, – объяснил Шон. – Потом окупится.

– Каким образом? – спросил я, не желая уезжать так рано.

– Может, ты попросишь у матери разрешения провести со мной пару дней летом?

– Ух ты, это просто супер! – воскликнул я. – Ничего не могу обещать, но я спрошу.

Шон обнял меня на последок, я быстро собрал вещички и побежал к машине. Дома я опять застал мать не в настроении, но ей понравилось, что я вернулся пораньше, и я решил, что Шон был прав.

Я сразу пошел наверх ложиться, и засыпая, думал о приглашении Шона.

К главе 1<== ==>К главе 3