Учитель, который стал мальчику совсем родным, помогает ему понять, как важно не сдаваться и как хорошо иметь друга и наставника. Имейте в виду, что у их отношений есть физическая сторона, и лучше сразу уйдите с этого сайта, пока не прочли что-нибудь шокирующее.

Не понимаю, чего все так восхищаются твердыми пенисами. В школе треплются, что это ужасно приятно, но, по-моему, на самом деле это пытка. Тот же Крис, когда я его трогал, извивался, как угорь, а потом жаловался, что я его довел. Вообще-то я сейчас просто ворчу, потому что насвинячил.

Я проснулся, когда Шон уже ушел. Я спал и не заметил, как он уходил. И у меня встала старая проблема: твердый пенис, когда надо срочно пописить. Проблема в том, что пописить с твердым пенисом невозможно. Во всяком случае, я лично не умею. Я знаю только одно средство: согнуть изо всех сил, так, чтобы загнать между ног. Как назло, он дико чувствительный, когда твердый, так что это весьма болезненная процедура. Но если ничего не делать, твердость не проходит, и я не могу пописить, а это еще труднее терпеть.

Сегодня он был особенно подлый, потому что писить хотелось по-черному. Он, чем больше приспичит, тем тверже. Он смягчился только после трех зверских сгибов. Я побежал в ванную, но этот полутвердый мучитель выпустил две струи вместо одной, и обе мимо. Вот вам и с добрым утром! Через пару секунд струи слились, но было поздно, много уже попало на пол.

Я закончил и пошарил начет тряпки и ведра. Под раковиной все нашлось, и я принялся за уборку. Хорошо, что я умею убираться, хоть это и противно. Мать всегда требует, чтобы все дети участвовали в еженедельной уборке; мы ее прозвали «Миссис Дезинфекция». Сейчас мне пригодилось, что я умею убрать за собой. Потому что ужасно стыдно в гостях оставить после себя лужу в ванной!

Кладя на место ведро и тряпку, я вспомнил, как мы вчера возвращались домой. Как Шон нес меня от автомобиля, а потом раздел и заставил пописить. А то бы я бы как пить дать напрудил в постель. Я раньше часто мочил постель. До встречи с Шоном. Я не собирался рассказывать Шону, какой я сыкун; у меня случайно выскочило. На одном из первых уроков, когда мне было десять лет. Шон заметил, что я держусь за пах, и спросил посреди урока, не надо ли мне в туалет.

– Надо, – сказал я. – И срочно, а то описаюсь, как ночью.

Я бы так ни за что не проговорился, это я просто расслабился. Потому что уже держал Шона за своего.

Я тут же вспыхнул от стыда, но Шон и глазом не моргнул. Проводил меня в ванную, как ни в чем не бывало, и я сразу расстегнул штаны, хотя он еще не ушел. Когда я пописил, Шон опустился на колени и помог мне заправиться. Я тогда не придал значения, но помню, что Шон засунул руку мне под трусики и коснулся моей попки, а потом укромных мест, так, на секундочку. Мне тогда показалось, что это смешно, и я хихикнул. Если бы мы потом так не подружились, я бы об этом давно забыл.

Ничего больше не случилось, и мы вернулись к уроку. Но Шон закончил пораньше, чтобы поговорить со мной о мокрой постели.

– Джарретт, – сказал он, – не подумай, пожалуйста, что я хочу тебя смутить, просто проблемы надо обсуждать, даже если это трудно. Другие, может, и думают, что ты мочишь постель нарочно, но я в этом сомневаюсь. Иногда у мокрой постели есть мединские причины.

Я тупо молчал, потому что мне было ужасно стыдно, что я писаю в постель.

– Ты говорил врачу? – продолжал Шон. – Ты же, наверно, мучаешься. Имей в виду, что для меня ты все равно мировой парень, мое мнение о тебе не изменилось.

– Как же я скажу врачу, – ответил я, – вдруг он захочет посмотреть… ну… на укромные места?

Вообще-то я не ожидал, что Шон мне посочувствует. Дома меня все только дразнили. Хорошо поговорить с человеком, который на твоей стороне.

– М-да, не исключено, – сказал Шон, понимая мои опасения. – А может, ты попробуешь справиться без врача? У многих детей это бывает от того, что они очень глубоко спят и просто не могут вовремя проснуться. Давай ты попробуешь как можно меньше пить за час до сна и не забывать пописить перед тем, как отправиться на боковую? Если тебя замучит жажда, пососи кубик льда. Ты практически ничего не выпьешь, а жажда пройдет. А главное, не отчаивайся, если в первый раз это не поможет. Для серьезных достижений требуется упорство. Поставь сначала себе цель проснуться сухим один раз. А там не успеешь оглянуться, как сможешь продержаться три месяца подряд.

Этот короткий разговор много значил для меня. Я решил, что попробую. Шону я ничего не сказал, но обнял его на прощание. Он опять удивил меня: обнял в ответ. Господи, до чего приятно, когда тебя кто-то любит!

Ну а потом я, конечно, через два дня опять намочил постель, напустил целое море. Мать была вне себя, а я был готов сквозь землю провалиться. Но я помнил слова Шона насчет упорства, и стал стараться еще больше. И после этого со мной такого больше не было ни разу. Несколько раз я был на волоске, в основном, когда легкомысленно перепил или заснул, не сходив в ванную.

Продержавшись шесть месяцев, я решил поделиться своими успехами с Шоном. Он посмотрел на меня восхищением, он обнял меня на радостях, и я почувствовал, что старался не зря. Вот так я впервые понял, как важно не сдаваться.

Прошу прощения, что ударился в воспоминания, но для меня это важные вещи, и мне надо было выговориться. Короче, я убрал свинство, которое устроил мой твердый пенис, я отправился к компьютеру. На игры отвлекаться не стал, сразу открыл папку с картинками. Пока Шон не вернулся с работы.

Оказалось, что он там все поменял – вместо картин появились фотографии с голыми мальчиками. Все было снято на пляже на берегу океана, дети там играли и купались. В основном на снимках был один и тот же мальчик, но на заднем плане были и другие. Любопытно, что ни у кого не было линии загара. Значит, они много загорали голышом.

И никто не смущался, что их фотографируют, и что все укромные места на виду. Я бы ни за что не решился вот так выйти голым прямо перед всем народом, тем более фотографироваться.

Потом я закрыл папку с картинками, решив, что потом, может быть, расспрошу Шона про фотографии голых мальчиков. А пока еще надо бы успеть помыться: вдруг Шон поведет меня гулять.

Он пришел, когда я уже помылся, зашел ко мне в ванную, помог вытереть волосы и предложил сходить с ним погулять в соседнем парке. Я согласился, мне в парке интересно. Собственно, с Шоном мне интересно везде. А Шон взял мое неодетое тело, отнес в спальню, швырнул на кровать и извлек мои вещи. Он достал второй комплект новой одежды, желтой с черными и красными полосами по краям.

И плюхнулся рядом со мной на кровать, но я не хотел одеваться, пока он не помассирует мне спину. И Шон растер меня от шеи до пяток. Через десять минут он шлепнул меня по попе и велел одеваться.

В этом парке такая речка, а посреди парка искусственное озеро. На том берегу речки гора с зелеными насаждениями, и если перейти по мостику, там можно побродить по тропинкам. На мостике стояли двое мальчиков, которых я знал по школе. Они меня узнали первыми. Когда меня позвали, Шон сказал, чтобы я погулял с ними, а он пока посидит на скамеечке.

– Джарретт, ты никак постригся?

Это Стеффи спросил. Он примерно моего роста, но более спортивный, и у него веснушки на носу. У него темные глаза, рыжевато-каштановые волосы и уже вполне заметные светлые волосики на руках. Со Стеффи всегда весело, только с ним много неприятностей. Так, ничего серьезного, просто Стеффи всегда ищет приключений. Иногда такое отколет, хоть стой, хоть падай.

– Наконец-то стал похож на человека, – влез Кейн. – Никто уже не ждал!

Ребята моих лет не говорят комплиментов без подковырок, но мне все равно было приятно. Кейна и Стеффи в школе все любят, и их одобрение — хороший знак. Кейн немного выше меня, волосы у него тоже каштановые, но более светлые и волнистые, а глаза карие. Он худой, светлокожий, и, в отличие от Стеффи, у него практически нет пуха на руках и ногах. Они со Стеффи ходят вместе, но Кейн успевает отколоться, когда Стеффи нарывается.

Сегодня они оба были в том же, в чем и я, – в шортах и футболках.

– Хочешь с нами? – предложил Стеффи. – Мы такую трубищу нашли на том берегу.

– Да, там можно устроить крепость. – Кейн ужасно важничал.

Я оглянулся на Шона, он махнул мне, чтобы я шел, и мы втроем перешли на ту сторону и пошли вдоль берега. Через пару минут мы вышли к откосу над излучиной. Он был как маленький каньон, футов пятнадцать* в высоту, и посередине выходил огромный кульверт* от ливневой канализации. Там был щит, но он раскололся во время шторма, и трем мальчикам ничего не стоило туда залезть. Я решил, что первыми пусть лезут самые любопытные, а через пятьдесят футов* вообще остановился. Там воняло, и было жутко темно. Остальные тоже скоро остановились и задумались.

– Знаешь, Стеффи, давай сначала сходим за фонариками.

– Не фиг, скоро будет светлее.

– Хочешь пернуть и поджечь?

Они так смешно выражаются.

– Лизни меня в жопу! Ты просто уже обосрался!

– Знаешь, Стеффи, мы с Джаррреттом лучше потом послушаем, как тебя крысы за хер цапали. Такие приключения не для меня.

Прикольно, как меняется язык в отсутствии взрослых.

Они обменялись еще парой любезностей, и в итоге Стеффи согласился оступить.

Солнце дико слепило, когда мы снова выползли на поверхность планеты, и мы немножко поболтались около кульверта, чтобы глаза привыкли. И тут вдруг послышался чей-то голос сверху:

– Эй, малый, ты что там ищешь?

Над обывом стояли два парня лет по двадцать и смотрели на нас сверху вниз. У одного была клочковатая бородка, а другой весь был в черной коже. Ответил Стеффи:

– А вам не по фигу?

– Я же по-хорошему спросил, – сказал Борода.

Мне эти парни очень не понравились. Я людей сразу чувствую, и эти двое были мерзкие гады. А Стеффи ничего чувствовал и продолжал разговаривать с психами.

– Ладно, мы ищем змей – засунуть вам в жопу.

– Ой, напугал, – сказал Кожанка. – Да тебе змею и в руки взять пороху не хватит.

– А вот сейчас найду одну, тогда увидишь, что будет.

И мы минут десять пытались найти змею, чтобы бросить в них, но безуспешно. А Борода сказал:

– Эй, раз ты не нашел змею, есть еще способ доказать, что ты не цыплячья какашка! Сними трусы и постой так пять минут.

Стеффи показал им средний палец и снова принялся переворачивать камни в поисках змей.

– Серьезно, малый, если ты такой смелый, – издевался Кожанка, – то сними штаны, и я дам тебе пять баксов.

– Ври больше, – отреагировал Кейн. – Дождешься от вас.

Борода вынул и показал долларовую бумажку: – Вот твои деньги.

Тогда Стеффи опустил шорты до колен, только футболка все закрывала: – А вот твое шоу.

Тут эти гады на горе бросили вниз по долларовой бумажке, а Стеффи, чего я не ожидал, поднял рубашку и все показал.

А потом еще повернулся и продемонстрировал им голый зад. Да, любит Стеффи откалывать номера. Даже Кейн опешил.

Борода вынул еще несколько бумажных долларов.

– Сними футболку, я дам тебе еще два.

– Что, психи, охота позырить? – отозвался Стеффи. Он стянул с себя футболку, опустил шорты до лодыжек и покачал бедрами взад-вперед. Стеффи стоял всего в трех футах* передо мной, и мне было видно, что пенис у него почти такой же большой, как у моего друга Криса. И у него были такие же светлые волосики вокруг укромных мест, как на руках и в других местах, и кое-где они были почти рыжие, но все-таки это не настоящие пубертатные волосы, потому что слишком тонкие и не вьются.

С откоса слетело еще несколько долларовых бумажек.

– Эй, высокий, а ты чего? Не хочешь заработать?

Кейн, раззадоренный выходками Стеффи, быстро показал и спрятал свои укромные места.

– Вот вам превью! – хихикнул он. – Дальше за деньги.

Спланировал еще один портрет Вашингтона, а еще я заметил, что психи стали потихоньку спускаться. Это мне совсем не понравилось… Я начал пятиться в сторону моста.

А Кейн тем временем сорвал с себя футболку и опустил шорты чуть ниже укромных мест. Они со Стеффи здорово увлеклись этим стриптизом. Им казалось, что это смешно. Только я чувствовал, что психи тоже увлеклись, и серьезнее, чем могло показаться.

И я еще попятился.

Тут Стеффи начал прикалываться к Кейну: – Мужик, я-то совсем шорты опустил, а ты чего? Слабо? – и Стеффи вообще снял шорты, подбежал к Кейну и стянул с него шорты до земли. Кейн только засмеялся и начал показывать бицепсы, как культурист. У Кейна пенис был еще маленький, и ни одного волоска. Я удивился, потому что Кейн был самый высокий и на пару месяцев старше нас со Стеффи. Тем временем у Стеффи пенис вроде начал твердеть.

– Эй, коротышка, у тебя встает! – прокомментировал Кожанка.

А Борода показал пятидолларовую бумажку: – Она твоя, если подрочишь!

Тут Стеффи начал играть со своим вытянувшимся и напрягшимся пенисом, но скоро остановился, потому что на него напал нервный смех.

Кожанка заметил, что я пытаюсь улизнуть.

– Эй, ты, желтенький, ты куда собрался? – крикнул он, имея в виду мою одежду.

– Точно, "желтенький", иди сюда, – крикнул Кейн, думая, что это смешно.

– Ребята, мне это не нравится, – сказал я. Мне много чего не нравилось. Во-первых, Кейну и Стеффи было плевать, что мы находимся в общественном месте, но мне – нет. Потом, я знал, что Шон будет сердиться, если узнает. Одно дело разгуливать голым дома, без посторонних… и другое дело – в общественном парке. И, наконец, эти двое уродов подбирались все ближе.

– Двадцать баксов вам двоим, если притащите желтенького сюда и разденете, – объявил Борода.

Услышав такое, я повернулся и пошел. За поворотом я рванул к мосту бегом.

Шон тем временем начал беспокоиться, что нас долго нет, и уже сам шел по мосту на нашу сторону.

– Где твои друзья? – спросил он, увидев мое взволнованную физиономию.

– Здесь, за поворотом, но там два больших урода… – закончить я не успел.

– Веди, – бросил Шон, и мы побежали к каньону с кульвертом. Когда мы добрались до места, Стеффи уже снял кеды и носки. Он размахивал своим твердым пенисом, выкомаривая перед психами. А они уже практически спустились с горы, и до Стеффи им оставалось всего футов двадцать*.

Окрик Шона оборвал эту сцену.

– Стеффи, твоим родителям не понравится такой танец.

Увидев Шона, уроды поспешно вскарабкались на гору и скрылись в лесу. Я был очень рад, что они убежали, и что с моими друзьями ничего не случилось. Кейн ужасно смутился, подтянул шорты и надел футболку. А Стеффи одевался не торопясь. Он, наверно, решил, что раз его все равно застукали, спешить некуда. Кроме того, он разбросал свои манатки, и теперь пришлось все собирать. Шон ничего не сказал Кейну и Стеффи, пока мы шли обратно в основной парк, но повел нас покупать мороженное. И только когда мы все сидели с угощением под деревом, Шон спросил у моих друзей, что там происходило рядом с трубой.

Стеффи ответил, не задумываясь:

– Эти очумелые бросали нам деньги, чтобы мы раздевались. Чего не сшибить денег на халяву.

– Знаешь, Стеффи, – начал Шон, – никакой халявы на самом деле не бывает. За все приходится платить. Во-первых, запрещено находиться голым в таких местах, как этот парк, и твоим родителям пришлось бы заплатить штраф, и он был бы намного больше твоего заработка.

В этом месте влез Кейн:

– Не подумайте, что я хулиган, но я что-то не понимаю. Кому мы мешали? Это же наши тела.

Вот как быстро Шон моих друзей разговорил, такой он располагающий. Шон вообще легко ладит с ребятами моих лет.

– До некоторой степени ты прав, но большинство людей находит, что нечего выставлять напоказ то, что у человека между ног. Большинство считает, что кто хочет ходить голым, пусть едет в нудистский лагерь.

Мои друзья и я хихикнули, а Шон продолжал:

– Но если серьезно, ребята, то вы сейчас могли влипнуть. Если вы ходите голыми дома или даже в нудистском лагере, то вы среди своих, более или менее. А сейчас вы же понятия не имели, что у этих психов на уме, и как вам потом выкручиваться. Одно дело пошалить при случае, и совсем другое – влезть в опасную историю и других втравить.

– Да ладно, что с нами могло случиться? – поинтересовался Стеффи. – Посреди парка, где полно народу.

Тогда Шон рассказал историю, про которую где-то прочел. Как трое мальчишек поехали под вечер покататься на велосипедах, в одном поселке в Арканзасе. Они заехали в соседний лесок, и там встретили пару особо гнусных психов. И потом произошли всякие жуткие вещи, и Шон сначала не хотел говорить, что там было, и я лично не настаивал, но Стеффи, понятно, стал допытываться, и вытянул из Шона все самые отвратительные подробности, о чем сам же и пожалел. Я не собираюсь здесь описывать эти гадости. Но мы после этого больше не ходили к этому идиотскому кульверту, никогда!

Мы нашли открытую волейбольную площадку на другом конце парка, где мог играть, кто хочет. Мы дождались конца очередного матча, и прямо вчетвером вошли на площадку и играли, пока не пора было идти ужинать. И хотя недавно мы здорово перепугались, в итоге все развеселились.

Кейна кто-то из родителей ждал на стоянке, и он попрощался первым.

– Пока, Джарретт… клево погуляли. Надеюсь, мы будем встречаться в седьмом классе. – Мы хлопнули друг друга ладонью о ладонь, и он ушел.

Стеффи тоже попрощался тепло, хотя и с подковыркой.

– Эй, "желтенький"… до встречи в средней школе!

И после еще одного хлопка ладонями мы с Шоном остались одни и пошли к машине.

Шон завел мотор, а потом вдруг выключил и застыл неподвижно. А потом говорит:

– Джарретт, с тобой бывало так, что ты что-то натворил, ждал непрятностей, но все обошлось?

– Бывало.

– И как ты себя чувствовал?

– Было неловко, что виноват, но здорово, что не влип.

– Вот, – сказал Шон. – Это самое сейчас со мной. Я оставил вас одних, потому что знаю, что в двенадцать лет мальчишкам хочется вырваться иногда из-под опеки взрослых. Но я был неправ, и хочу сейчас попросить прощения. Хорошо, что я заметил, как вы зашли за откос, так что я примерно знал, где вас искать. Но если бы эти психи успели что-нибудь сделать, не знаю, как бы я жил после этого.

– Так ничего не было, чего ты переживаешь?

– А то, Джарретт, – сказал Шон, повернувшись ко мне, – что я тебя очень люблю и не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, тем более из-за моей беспечности. Я очень рад, что у тебя хватило здравого смысла вовремя смыться. Надеюсь, ты простишь меня, если я буду теперь больше за тобой присматривать, пока ты со мной.

Я кивнул в знак понимания, потому что видел, как он переживает из-за тех психов. Но сам я даже немножко радовался. Потому что мне было приятно, как Шон говорит о своих чувствах ко мне.

Когда мы вернулись домой тем вечером, Шон сразу послал меня в душ, потому что мы весь день играли в волейбол. Я для смеха посопротивлялся, и ему пришлось гоняться за мной по всей квартире. А когда он меня поймал, мы начали в шутку бороться. Мы несколько раз перекатились по полу, и я заявил, что если он хочет запихнуть меня в душ, ему придется меня раздеть своими руками. И когда он начал развязывать на мне кеды, я снова начал бороться. В итоге он все с меня снял, но на это ушло полчаса. Под конец мы оба вымотались, но мне удалось все-таки оседлать Шона и объявить себя победителем. Он начал меня щекотать и подтащил меня к себе на грудь, обнял и поцеловал в лоб. Я положил голову ему на грудь, а потом на меня вдруг нашло, я поднял голову, прижался губами к его губам и не убирал голову долго-долго. Я чувствовал лицом его усы, и это было приятно. А когда я вернул голову ему на грудь, Шон начал тереть мне спину. И скоро его рука скользнула мне между бедрами, и я понял, что ему хочется потрогать мою мошонку. Я тут же развел коленки, обхватив его тело, потому что и сам хотел, чтобы он меня там потрогал. От сладкой дрожи, которая бегала у меня по позвоночнику, когда Шон гладил мои тестикулы, мне сделалось так хорошо, что через пять минут я заснул.

Потом Шон разбудил меня, положил на тахту и пошел в душ, но я больше не заснул. Шум воды прекратился, и появился чистый Шон. Он поднял меня, отвел в ванную и посадил в ванну. Когда он включил воду, я понял, что он хочет помыть меня в ванне. Я обычно моюсь под душем, но мне очень хотелось, чтобы Шон меня искупал. Я помог ему отрегулировать температуру, и добился, чтобы было горячо, как только можно терпеть. Когда вода поднялась мне до тестикулов и до пениса, меня немножко обожгло, но это было приятно.

Шон снял душ и начал мыть мне голову. Я зажмурился, чтобы шампунь не попала в глаза, потом пену смыли теплой водой. Шон осторожно помыл мне лицо и убедился, что мыла не осталось и глаза щипать не будет. Потом мне помыли локти и коленки, потом спину и живот, потом, наконец, между ног. Я лежал на спине, разведя ноги в стороны, а он помыл мне все, добравшись до самого ануса, а потом я почувствовал там давление.

– Шон, ты что, залез внутрь?

– Хочешь, чтобы я перестал?

– Да нет, пожалуйста… я просто спросил. – Я так расслабился, что Шон меня ничуть не побеспокоил, хотя, по-момему, засунул в меня весь палец. Пока он был там, я почувствовал странные ощущения в пенисе, только все кончилось, когда он вынул палец.

Потом мне помыли пенис. Он оттянул лишнюю кожу, так что кольцо вокруг головки исчезло, и начал намыливать кончик. Я отпрянул, потому что у меня ужасно чувствительная головка пениса. Как ни нежно он прикасался, мне все равно было больно. Ну, может и не больно. Но ощущение было непонятное, и оно меня пугало.

– Джарретт, ты что?

– Ничего, просто у меня там очень чувствительное место. И неприятно, когда там трогают.

– Да? Это интересно, – глубокомысленно заметил Шон.

И начал ощупывать мои орешки, причем сжимать довольно сильно.

– А так тебе ничего?

– А так ничего. Только смотри не раздави, они мне дороги!

И Шон устроил жесткий массаж моим орешкам. Он зажимал тестикулу между большим и указательным пальцем, причем довольно плотно, и начинал перекатывать туда-сюда. Один раз он сдавил так, что у меня в животе отдалось искрой боли, но Шон сразу ослабил зажим, когда я дернулся. Мне было любопытно, и я позволил ему продолжать. А Шон так увлекся растиранием тестикул, что никак не мог остановиться. Я просто сидел, откинувшись, расслабившись и вспоминая события дня. Странно, что от этих психов в парке меня брала оторопь, хотя я стоял от них далеко. А сейчас я позволяю мужчине делать с моими орешками, что заблагорассудиться, и ничего. Наверно, вся разница в доверии. Я знаю, что Шон никогда не обидит меня, когда я доверяю ему свои укромные места. Это человек, с которым я могу поговорить о своих проблемах, и ему всегда интересно, чем я занимаюсь.

Шон прекратил интенсивный массаж орешков. Он стал просто играть с ними, и мы начали разговаривать о том о сем. Я решил рассказать, что мы делали с Крисом, когда я ночевал у него после кеглей, и как Крис лишился тестикулы на велосипеде, – я знал, что дальше Шона это не пойдет. Отсюда мы переехали на секс, и это было здорово, потому что с родителями я такие вещи обсуждать стесняюсь. Мы говорили долго, и я начал дрожать, потому что вода совсем остыла, и Шон заставил меня встать, подержал под теплым душем и вытер. Он уложил меня в постель голенького, а сам остался в футболке и шортах, которые на нем были. Он не возражал, чтобы я посмотрел на него раздетого, но спать так не любил.

Забравшись в постель, он сказал, что хочет взять меня завтра на работу. У них там происходит годовая инвентаризация, вот почему на этой неделе Шон работал по пол-дня. По утрам они вели подсчеты, а во второй половине дня бухгалтеры сверяли данные. Но завтра они могли закончить свою часть, если все будут работать полный день. И тогда Шон сможет послезавтра вообще не приходить, а это будет пятница, так что получится три дня выходных. Поскольку в эти выходные Шон должен был отвести меня обратно в летний дом, это было очень кстати. Да мне и самому любопытно было побывать у Шона на работе, посмотреть, чем он занимается, когда не обучает детей музыке.

К главе 4<== ==>К главе 6