Мальчик начинает высоко ценить своего наставника, учится не сдаваться перед трудностями и принимать дружеские наставления. Имейте в виду, описываемая дружба временами имеет физический характер, и что вам никто не мешает уйти с этой страницы, если вас такие вещи раздражают.

Доехать на машине до центра в утренние часы оказалось не так-то просто; мы добрались до музея только в 9:20. Я в нем раньше был только раз, да и то со школой, и нам ничего не разрешали, потому что нас было типа 30 человек детей. Теперь я ждал, что будет гораздо лучше, потому что можно ходить где хочешь, да еще с другом.

В первом зале нас приветствовал ухмыляющийся тиранозавр, и Шон сказал нам с Крисом, что если мы разделимся, то встретимся здесь. Он запланировал еще свозить нас на дневной сеанс в планетарий, так что надо было уйти не позже 4 часов дня.

Шон на нас не давил и разрешил развлекаться, как хотим. Мы с Крисом перебегали от экспоната к экспонату, нажимая на кнопки и не обращая внимания на результат. Шон, как взрослый, хотел «все прочитать». Но не настаивал, и если нам хотелось в следующий зал, Шон прерывал свое чтение и шел с нами. Интересно, что несмотря на все соблазны, мы держались более-менее вместе. Иногда нам самим хотелось, чтобы Шон что-нибудь объяснил.

Само собой, мы с Крисом глазели во все глаза на экспозицию первобытной культуры. Там были женщины с голой грудью, и рядом стояли голые дети. А еще мы не могли удержаться от смеха при виде человекообразной обезьяны с детенышем, который сосал ее титьку. Крис увлекся отделом горных пород и минералов; меня поразила восточная экспозиция с самураями. Здоровские у них мечи были.

Пока мы обошли первый этаж, время подошло к часу дня, и мы проголодались. Шон повел нас в кафетерий попробовать «бронто-бургеров» с «дино-чипсами». Там была очередь, и пока мы стояли, я заметил впереди семью с маленькой дочкой. Девочка была прелестная, но скорее первоклассница, чем ученица средней школы. Я не стал обращать на нее внимание, но Крис стал подавать ей знаки и дурачиться.

– Кончай кривляться, – сказал я ему раздраженно.

– Джарретт, нельзя, что ли, подурачиться, пока стоим? А знаешь, ты ей понравился.

– Да ладно тебе! – Но я и сам заметил, что она смотрела прямо на меня каждый раз, когда я смотрел в ее сторону.

Когда мы с едой в руках пошли к столикам, я хотел сесть рядом с макетом, в котором были клевые мини-динозавры, но Шон проворчал что-то насчет кондиционеров и повел нас на другой конец, а там оказалось, что мы сели через столик от той семьи, которая стояла перед нами.

– Йес! – воскликнул Крис. – Вот твой шанс!

– Слушай, когда тебе надоест?

– Да ты смотри, какая хорошенькая!

– Крис, ты что, забыл, что тебе тринадцать, а ей, наверно, семь.

– Нет, Джарретт, ей не меньше десяти, для тебя в самый раз.

– Я сейчас разозлюсь, – сказал я. Крис меня здорово смутил. Шон как ни в чем не бывало пошел за кетчупом, оставив нас разбираться друг с другом самих.

– Да ладно, Джаретт, если бы я мог сойти за десятилетнего, я бы давно к ним подошел. Ей, небось, всего на год меньше, чем тебе.

– Слушай, мы с тобой перешли в среднюю школу, а она максимум в пятом классе.

– Ну и что, год туда, год сюда. У меня мать на пять лет старше отца, и ничего.

– Ну ты загнул. Они же взрослые.

– Ты просто струсил, – не унимался Крис. – Эх, будь она чуть-чуть по… – и вдруг замолчал.

Я решил, что он просто сдался, вгрызся в «бронто-бургер», и тут Крис как хлопнет меня по спине, я чуть не подавился.

– Чтоб мне лопнуть, – шепнул он мне на ухо, – у нее есть старшая сестра!

Я, конечно, оглянулся, и, действительно, увидел, как к их столику подходит девочка постарше. Они, наверно, были родственницы, судя по длинным светло-каштановым волосам и карим глазам. У старшей девочки были скобки на зубах, а у младшей несколько веснушек на носу.

Шон вернулся с приправой для своего «бронто», а Крис ни с того ни с сего вызвался отнести поднос. Я видел, что он что-то задумал, но не понимал, что. А Крис пошел по направлению к девочкам, нарочно не глядя на них, а потом специально врезался в кресло и растянулся на полу у их ног!

– Ты не пострадал? – воскликнула мать девочек, подбегая к пытающемуся встать Крису.

– Только мое достоинство, – ответил он смущенно. Ему удалось завязать разговор, после чего он отнес поднос и снова остановился поболтать на обратном пути. Я не уставал удивляться его настырности, а потом Шон к моему изумлению вдруг тоже нашел какой-то предлог подключиться к разговору. Через пять минут мы пересели за соседний столик и продолжили ленч объединенной компанией.

После ленча девочки захотели посмотреть греческую зону. Меня это не привлекало, но девочки не знали дороги.

– Я помогу, – произнес странный голос, вырвавшийся из моего рта. Я еще сам не понял, что сказал, а Крис уже ухватился за этот шанс, и мы отправились бродить по музею без взрослых. Нам было велено не выходить из музея и быть у тиранозавра не позже 4 часов дня, а не то нас ему же и скормят!

Я легко ориентируюсь в пространстве, так что, с планом музея в руке, я провел нас четверых через два зала и вверх по лестнице. Крис с девочками сразу перестали понимать, где мы. Крис несколько раз переспрашивал:

– Джарретт, ты сам-то понимаешь, куда дальше?

– Спокойствие, еще парочка поворотов, и мы у цели.

Два поворота направо, один поворот налево, мимо мумии и чучела мамонта… и мы оказались посреди культуры Древней Греции 5-го века до нашей эры. Поразительная вещь, музеи. Открываешь дверь, и перескакиваешь через 10 000 лет истории.

Девочки, которые оказались не сестрами, а кузинами, восхитились моей способностью находить дорогу. Их звали Линн и Сара. Линн перешла в восьмой класс, а Сара в шестой. Сара была самой юной в своем классе, то-то я принял ее за маленькую.

Повсюду стояли каменные статуи. И как только люди исхитрились вытесать все эти складки одежды из грубого камня. Просто поразительно. Этим древним грекам вырезать статую было, что нам сделать снимок. Я чуть не выставил себя дураком, сказав «Добрый день» одному истукану! К счастью, остальные в этот момент были в двух изваяниях от меня. Пока я их догонял, девочки вдруг расхохотались.

– Ах вот зачем вам захотелось в греческий зал, – сказал Крис.

Перед ними стояла здоровенная статуя совершенно нагого воина, и этот хулиган точно воспроизводил всю анатомию, причем был нехило «одарен от природы». Я не смог удержаться от улыбки, глядя на их физиономии.

Линн стала прикалываться к Крису:

– Сейчас ты начнешь хвастать, что ты больше него!

– Еще не хватало! – возразил он. – Это ж какого размера трусы придется носить! Будет вам, девочки, он старше вас на две тысячи лет!

– А, завидуешь! – дразнила его Линн. Но Сара была смущена, и мы с ней ушли к другому изваянию, тоже нагому, но женского пола.

– Кошмар, сколько они наделали голых статуй, – сказала она. – Как в кино категории "X".

Я подумал над ее словами и вспомнил, что недели не прошло, как я сам таращился на голого мальчика у Шона на компьютере. До меня стало доходить, что он имел в виду, когда говорил, что люди вычитывают то, что хотят вычитать. Ведь эти статуи, как те фото и картины на компьютере, – произведения искусства. И мне не кажется дикостью, если с человека делают статую или фотографию, если он ничего такого не делает.

– Ну, положим… Они же не делают никаких глупостей, – ответил я. – ПодумаешЬ, идет солдат на войну – обчыное дело в те времена. А эта женщина, по моему, собирается набрать воды.

– Могли бы при этом что-нибудь на себя надеть.

– Наверно, но согласись, что человеческое тело – изумительно красивая вещь. Может, художник хотел это показать.

– Может, – сказала Сара, – просто я не привыкла к голым. У меня родители жутко стыдливые, и я никогда такого не видела. Если честно, это Линн хотела в этот зал. Для моего кругозора. Мой папа и ее папа братья, но они такие разные. Мои родители ходят в фундаменталистскую церковь, и у них все строго.

– Ясно… Наверно, все зависит от точки зрения, – сказал я. – Меня эти статуи не смущают, но если хочешь, пойдем куда-нибудь еще. Музей большой.

– Да нет, ничего. Я, наверно, скоро привыкну, и тут есть интересные вещи.

И мы остались в греческой секции и осмотрели кучу всякой всячины – статуи животных, раскрашенные вазы, древнее оружие. Где-то посреди этих каменных произведений искусства мы начали держаться за руки, и это было очень приятно. В жизни не держал девочку за руку, мне понравилось.

Потом Крис и Линн нас догнали и предложили сходить на специальную экспозицию. Оказывается, правительство Греции одолжило музею специальную коллекцию, и она пробудет здесь совсем недолго. И всего-то надо доплачивать один доллар. Ну, мы с Крисом заплатили за девочек, и пошли. И оказалось, что там самое лучшее, так что мы не зря платили. Такие статуи, так вырезано, так отполировано, в мельчайших деталях, и все без электроинструментов! Да если б я хоть одну такую вещь сотворил, считал бы, что не зря прожил жизнь.

А потом я заметил одну статую, прямо издали. Она была ярко освещена, хотя я знал, что такая статуя выделялась бы даже в темноте. Я как только ее увидел, сразу пошел туда вместе с Сарой, чтобы посмотреть поближе. Даже Сара восхитилась. Это был греческий мальчик, для статуи довольно маленький, пять-шесть футов* высотой. Он был нагой, тщательно отделанный и отполированный, но потерял конечности, наверно, при каком-нибудь землетрясении или на войне. Голова и торс хорошо сохранились, и на табличке было написано «Критский мальчик», в смысле, где его нашли. У него были простые греческие черты лица, но художнику удалось каким-то образом ухватить электрическую природу ребенка. Крис и Линн молча присоединились к нам и через минуту тоже прониклись.

Время начало сжимать свои тиски, и никому из нас не хотелось стать пищей тиранозавра, так что мы тронулись в обратный путь. Когда мы выходили из греческой секции, я никак не мог забыть о критском пареньке, и с опозданием понял, что он ужасно напоминает мне Криса. Я всегда считал, что Крис – просто супермодель, удивительно, что он водится с таким дохляком, как я.

Мы успели к тиранозавру как раз вовремя, а вот взрослые опоздали, мы прождали их чуть не двадцать минут. За это время мы обменялись с девочками электронными адресами. Крис не хотел давать свой домашний адрес, потому что письмо могла прочитать его любопытная сестра. Ну, а мне Шон создал ящик на Hushmail, так что мы с Крисом решили дать девочкам мой адрес. У Шона был мой пароль, но, во-первых, по мне, пусть читает мои письма, сколько хочет, а во-вторых, он ни за что не станет этого делать. Дома же у меня пусть лучше никто не знает, что я получаю письма, особенно от девочек, а то замучают вопросами и задразнят. Но вот явились взрослые.

– Повезо вам, – заявили мы, – до скармливания оставалось всего две минуты! – Ухмылка тиранозавра у нас за плечом как будто сделалась несколько разочарованной; он бы не отказался от человечины!

Мы попрощались, и наша компания поехала в планетарий. По-моему, взрослые тоже неплохо поладили. Хорошо, а то бы мне было неловко, что Шон скучал, пока мы развлекались. К сожалению, я больше не получил весточки от Сары. Боюсь, ей влетело от религиозных родителей, что шаталась с мальчиком среди нагих греческих статуй! У Криса же с Линн пошла переписка, но со встречами дело было туго. Семья Линн жила на другом конце города, далеко от нас.

Сеанс в планетарии был клевый, про проекты колонизации Марса. Мы с Крисом и не знали, как трудно туда долететь. Представляете, это будет несколько месяцев в один конец, но все равно здорово было бы попасть в такую экспедицию. По-моему, Крис мечтает стать астронавтом, когда вырастет, так что ему это все было жутко интересно.

После планетария Шон сводил нас пообедать, а потом мы поехали домой. В машине мне пришла в голову гениальная идея попросить у Шона разрешения, чтобы Крис переночевал у нас. Сначала Шон сказал «Нет», потому что не был знаком с Крисовыми родителями, и не хотел неприятностей. Но мы с Крисом так загорелись этой идеей, что уломали Шона, и он открыл сотовый телефон. Родители Криса гостили у соседей и должны были вернуться поздно, но Крис знал их мобильный номер и набрал его.

– Мам, можно я переночую у Джарретта? Вы все равно не скоро придете, чего мне одному сидеть? – Брат Криса подрабатывал в ночную смену в боулинге по выходным, а сестра ушла в гости с ночевкой.

После недолгих дебатов между Крисом и его родителями Шон остановил машину, чтобы взять трубку. Разговор был недолог и завершился победной репликой.

– Нет, – сказал Шон, – нисколько не затруднит. Правда, мальчикам придется драться за лучшее спальное место, но так или иначе разместимся. И вернем его вам завтра утром, но не очень рано.

– Йес! – крикнули мы в унисон. Шон велел нам остыть, и мы остыли… попытались. Но ведь у нас был такой хороший день, и тут выясняется, что нам подарили еще пару часов.

Домой к Шону мы добрались в 9 вечера. Мы с Крисом уже решили, что займем вдвоем кровать Шона, а его выселим на диван. Я знал, что Шон согласится, а Крису пригрозил, что спихну на пол, если будет брыкаться. Он пригрозил мне тем же, если я буду храпеть, и мы затеяли небольшой борцовский поединок. Совсем короткий, все-таки Крис был на год старше и на 30 фунтов* тяжелее. Через 20 секунд Крис уже прижимал меня к полу. Шон только посмеялся надо мной.

– Вместо чтоб помочь, – проворчал я.

– Ты ж первый начал. Приятно видеть такую отвагу, но в следующий раз выбери противника поменьше, – сказал он, хихикая. И позволил Крису минуту поторжествовать, а только потом стащил его с меня.

Затем Шон пошел менять простыни, а нам посоветовал помыться, пока у нас еще есть на это силы. Мы с Крисом решили, что душ не помешает, потому что находились за день не мало, к тому же по всяким публичным местам. Я, сбегав в ванную, разделся прямо в гостиной, потому что ни перед Шоном, ни перед Крисом я не стеснялся. И не пошел сразу в ванную, а дождался, когда Шон выйдет из спальни, швырнул в него трусики и побежал в душ.

Закрывая дверь, я успел услышать, как Шон говорит Крису:

– Ему повезло, что у меня нет своего тиранозавра в ванне!

Крис пошел в душ после меня, а я сел за компьютер и продолжил свой файл. Когда я услышал, что Крис закрыл воду, я закрыл файл и шмыгнул в постель. Шон убирался на кухне и как раз зашел забрать из спальни свои вещи. Тут в комнату влетел ничего не подозревавший Крис, без единой нитки, не считая полотенца через плечо. Пенис у него был твердый и торчал прямо вперед. Я хотел было предупредить Криса, но опоздал.

– Джарретт, видал? По-моему, я дошел до четырех дюймов,* – провозгласил он, и тут заметил по моему лицу, что что-то не так. Он повернулся и оказался лицом к Шону, прямо так, с напряженным пенисом. Крис застыл, как вкопанный. Шон было растерялся, но быстро взял себя в руки.

– Э… я уже ухожу, – сказал он, хватая свои вещи. И, не найдя ничего лучше, вручил Крису линейку: – Это тебе, на всякий случай. – И поспешно вышел, даже не закрыв толком дверь.

Крис покрылся красными пятнами разнообразных оттенков, и я невольно улыбнулся.

– Вот черт, – сетовал Крис, – он, наверно, принял меня за извращенца.

– Да ладно тебе. Я его знаю, он к таким вещам спокойно относится.

Пенис Криса уже утратил твердость. Крис тяжело опустился на край кровати, и я понял, что он ужасно расстроен.

– А еще я оставил вещи в ванной. Как я теперь пойду за ними?

– Да ложись прямо так. Или скажи, что тебе принести, я схожу.

Крис не ответил, но залез под одеяло.

– Крис… Он таким вещам нормально относится, и ничего плохого он о тебе не подумал, – сказал я впологолоса. – Все окей. Мы с ним обо всяких вещах говорили, и я знаю, что все ничего. Не переживай. Хорошо?

Крис немного отошел, и мы с ним еще поговорили о сегодняшних событиях. Минут через двадцать он вдруг понял, что я тоже голый.

– А ты всегда так спишь?

– Как так? – Я настолько привык, что у Шона сплю без одежды, что вообще об этом не думал.

– Ну, голый.

– Ага, а что? Вообще-то дома я так не делаю, но Шон не возражает, и тут все мужчины, и он не гей, ничего такого делать не станет, а летом так удобнее.

– Да, точно. Это клево. Я вообще-то тоже уже два года как не надеваю пижаму. Но трусы все-таки надеваю, а то знаешь, какая у меня сестра нахальная!

Потом мы еще немного поговорили, и Крис стал делаться сонным, и я дотянулся до выключателя и повернулся набок, собираясь спать. Но Крис все ворочался, и я в конце концов спросил, что с ним.

– Спина чешется. У меня дома специальная палка под кроватью лежит, чтобы почесаться.

– Хочешь, чтобы я тебе почесал?

– Да, если не трудно. В серединке, где я не достаю.

Я начал тереть в середине спины, и Крис сразу успокоился. Ему, наверно, нравился массаж спины, как мне. Я начал сдвигаться к плечам и понял, что делать массаж не менее приятно, чем когда делают тебе. Тело Криса было само совершенство, твердые мышцы спины плюс совершенно гладкая кожа, и я решил немного побродить. Я промассировал каждую косточку позвоночника, начиная с шеи, примерно как Шон, когда он массировал меня. Потом дошел до поясницы и промассировал мышцы под грудной клеткой, потом поиграл с каждым ребрышком, только медленно, чтобы не щекотать. Потом нашел тазовую кость и промассировал ее до верхней части его попы.

Я сдвигал руку медленно, чтобы Крис мог отстраниться, если ему не понравится. Но он не отодвинулся. Он даже немножко придвинулся, и моя рука оказалась прямо на ягодице. Она была слишком тугая для одной руки; чтобы ее промассировать, мне пришлось нажать обеими руками, и тут я заметил, что Крис покрылся гусиной кожей. Потом Крис полностью лег на живот, открывая доступ к другой половине.

Ночь была теплая, так что я сдвинул одяло до лодыжек – мы теперь оба лежали голенькие – и принялся за непромассированную ягодицу. Потом продолжил экспедицию по твердым, но худощавым бедрам и заметил, что Крис немного извивается, когда я к нему прикасаюсь. На уровне коленей я прощупал сухожилия, которыми мышцы крепятся к кости. Ниже коленей я не стал массировать, а просто позволил своим рукам проскользить по коже. У самых лодыжек я ощутил волоски, которые стали у него немного заметнее, с тех пор как он стал тинейджером, и обнаружил, что я даже могу за них немножко потянуть. Когда я повел руками вверх к бедрам, волоски стали тоньше, но немного ощетинились при появлении пупырышков гусиной кожи. А когда я добрался до верхней части ног, Крис снова зашевелился и подтянул под себя дальнюю от меня ногу. Моя рука скользнула вокруг ближайшей ко мне ноги в поисках тонких волосков и случайно провела по мошонке. Я тут же убрал руку, но Крис в ответ только подтянул дальнюю от меня ногу еще выше. Мне было любопытно, как у него там всего с одним яичком, и я решил истолковать это движение как приглашение к исследованию.

Я быстро нашел одно, но все равно некоторое время продолжал искать, хотя и знал, что второго не будет. Крис глубоко вздохнул, но не отодвинулся. Я потрогал место между ногами позади мошонки и понял, что пенис Криса, скрытый под его телом, находится в весьма твердом состоянии. Я не был уверен, спит ли Крис, но, раз он не двигался, я мог считать, что спит. Мой поиск мальчишеского оволосения перешел на Крисову попу, и обе ее стороны покрывались гусиными пупырышками от моих прикосновений. Я положил ладонь с одной стороны и чуть-чуть приподнял над кожей, чтобы ощущать кончики волосиков. А потом вернулся к спине и к тонким свелым волосам Крисовой шевелюры. Потом я долго гулял по позвоночнику и лопаткам, и дыхание Криса стало глубоким и размеренным, и теперь-то уж он точно спал, и во сне перевернулся на спину. Он оказался частично у меня на груди и на ноге, не давая мне отодвинуться, не разбудив его, и продолжал дышать глубокими вздохами. Рука Криса пришлась аккурат на мои укромные места, чему я сначала смутился, но меня тоже уже клонило в сон, так что я кое-как сумел подтянуть к нам одеяло свободной ногой и рукой и устроил голову на груди и плече Криса, раз уже не мог отодвинуться на свою половину кровати. И, пока я лежал в ожидании сна, я позволил свободной руке коснуться Крисовой груди и медленно съехать на мышцы его твердого живота.

Определенно, тяжелая атлетика, которой они занимались с братом, повлияла на его телосложение, и торс Криса был совсем как у критского мальчика в музее. Наконец моя рука остановилась у Крисова пениса, который уже не был твердым. Я осторожно отодвинул его вбок, чтобы пощупать волосики в ямочке над пенисом. Крис, оказывается, продолжал сбривать их после того нашего вечера в боулинге, потому что они оказались короткие и жесткие. Наверно, надеялся ускорить их рост, только напрасно: я нащупал лишь полосочку длиной в дюйм, где волосики были жестче, а кожа между Крисовыми укромными частями и ногой так и осталась голой, как на мошонке. Я еще поиграл с волосиками (оказалось, что они как раз такой длины, что еле-еле уцепишь между ногтями). А потом сон победил жажду исследования, и я так и заснул, играя с шерстинками подросткового достоинства Криса.

Часа через два, когда за окном еще было темно, меня разбудила небольшая боль. Больно было в паху, и я вскоре понял, что ее причиняет рука Криса. Одеяло было сдвинуто ниже моих укромных мест, а Крис изучал оба мои яичка. Собственно, было не так уж больно, и я притворился, что продолжаю спать. Когда меня там касался Шон, мне делалось тепло; сейчас же я просто ощущал себя объектом любопытства. Потом медосмотр сделался болезненным, я невольно втянул воздух, и Крис сразу отпрянул. Он, конечно, не хотел делать мне больно, просто увлекся и сжал слишком сильно. Через несколько минут осмотр возобновился, и теперь Крис стал осторожнее. Ощупывание стало таким приятным, что меня снова стало клонить в сон, но тут я ощутил мошонкой прикосновение, которого еще никогда не ощущал; было не больно, но непривычно: моя мошонка погрузилась в теплую влажность. Стараясь не пошевелиться, я открыл глаза и увидел, что Крис взял оба моих яичка в рот! Он пососал их, и я чувствовал, как моей мошонки касается его язык. Но Крис быстро остановился, натянул на нас одеяло и принял позу спящего, так и не заметив, что я проснулся. Я здорово удивился его поступку, но мне не было противно, так что я не стал ничего ему говорить. Сам-то я исследовал Крисово тело, почему Крису было не исследовать мое, как хочется? Я считаю, друзьям можно.

Потом я уснул так крепко, что, если Крис и касался меня снова в течение ночи, я об этом не узнал бы. А разбудил меня голос Криса, они с Шоном о чем-то спорили. Я еще не совсем вышел из транса и для начала решил просто послушать. Если бы они правда не хотели, чтобы я услышал, могли бы уйти в другую комнату.

– …чем жить уродом ярмарочным!

– Знаешь, – ответил Шон, – некоторые ярмарочные уроды только притворяются.

– А те, которые покрыты татуировкой с ног до головы?

– Ну, их никто не заставлял. Наверно, им так нравится.

– А те, которые без разных частей тела? Это же кошмар!

– Тут ты прав, Крис. Но когда они надевают верхнюю одежду, это не так заметно.

– Да, а когда приходится раздеваться во всяких местах? И все увидят, какой ты урод, и начнут дразниться?

– Только идиоты могут дразнить человека из-за этого.

– А если вокруг одни идиоты? – Голос Криса прервался.

Шон помолчал, а потом сказал негромко:

– Крис, а можно тебя спросить, почему тебя так волнует эта тема?

Крис некоторое время молчал, но я чувствовал, как он ерзает рядом со мной. А потом решился и выпалил:

– Потому что я – урод!

Это восклицание заставило меня вздрогнуть и открыть глаза, но Шон с Крисом даже не заметили, что я проснулся.

– Ничего подобного, – мгновенно отреагировал Шон, – ты очень симпатичный молодой человек. С чего ты взял?

– А вы что, не заметили вчера, что у меня нет того, что есть у всех мальчиков? Это вы из вежливости притворяетесь!

Шон был в замешательстве. Он никак не мог понять, о чем говорит Крис. Тут Шон заметил, что я не сплю, и обратился ко мне за помощью. Я похлопал себя по укромным местам, и тут до Шона дошло. И то сказать, особенность Криса не так уж бросалась в глаза, а про мой рассказ Шон просто забыл.

– А! Да… э… пожалуй, я кое-то заметил. Но, знаешь, извини, конечно, как раз в тот момент другая часть твоего тела не очень закрывала то, что я мог бы и не заметить, если я понятно выражаюсь.

Крис невольно улыбнулся, вспомнив, что у него был напряженный пенис.

– Да, верно, – пробормотал он. – Но ведь все равно у меня уродский вид, да?

– Честное слово, это вовсе не бросается в глаза.

– Но меня задразнят в средней школе!

– Не обязательно, – ответил Шон. – Даже если кто заметит, в седьмом классе мальчик не признается, что разглядывал укромные места другого мальчика.

– Да они просто как заржут хором.

– Слушай, Крис, неловко об этом говорить, но я мало что разглядел вчера, и мне трудно судить.

– Показать?

– Если это тебя не смутит.

Крис начал опускать одеяло, и Шон забрал забрал его у Криса и убрал в сторону. И удивился, потому что не ожидал, что Крис спал голый.

– Ты спишь без одежды?

– Если Джарретту можно…

– И ты? – Шон посмотрел на меня. Я приподнял одеяло на своей стороне, чтобы показать, и снова закрылся.

– Для пижамы слишком жарко, – сказал я.

Шон опять повернулся к Крису, потом перевел взгляд на его укромные места. В ярком утреннем свете было прекрасно видно, чего у Криса не хватало. Крис кратко описал несчастный случай с велосипедом, и Шон несколько позеленел.

– Кошмар… Там и сейчас болит?

– Ну надо же, все это спрашивают. Нет, не болит. Можете пощупать… Я не стесняюсь. – Крис откинулся на подушку и положил руки за голову. Шон осторожно взял Крисову мошонку, и Крис начал хихикать.

– Ты чего?

– Ничего, просто щекотно стало. – Но я заметил, что пенис Криса начал твердеть и прямо на глазах сделался полность напряженным. Но Шон на это ничего не сказал.

– Крис, а с оставшимся яичком они ничего не делали? Знаешь, тут и с другой стороны есть шов.

А я и не заметил. Наверно, я так ужасался, когда Крис рассказывал про велосипед и больницу, что прозевал. Я нагнулся поближе, и Шон повернул мошонку, чтобы показать мне.

– Если честно, я не знаю, – ответил Крис. – В тот момент было так больно, что я ничего не понимал, а потом не хотелось об этом говорить.

Я обратил внимание, что Крис вовсе не стесняется, что его укромные места в центре внимания, и его пенис оставался напряжен, и на конце показалась прозрачная капелька. Но Шон вскоре убрал руку; Крис, кажется, был даже разочарован.

– Да мне не больно, – сказал он Шону, – можете продолжать.

– Это хорошо, но мне пора готовить завтрак, а вам пора одеваться. Да, пока не забыл. Ты не думал вставить имитационный протез? Это не трудно, и если тебя это так терзает…

– Точно, – влез я, – почему нет?

Криса как подменили. Он резко сел, подтянул колени к груди и натянул одеяло до шеи.

– Вы что, оборзели? – заявил с тихим бешенством в голосе. – Ни за что!

Шон был ошарашен такой реакцией, да и я тоже. Мы только переглянулись, и Шон негромко спросил:

– Крис, я, кажется, не понимаю.

– Ни одна сука больше не сунется к мне туда. Эта гадина отчикала мне орешек и даже не почесалась. Выставил папу из помещения и сразу за ножницы.

От гнева голос Криса дрожал, лицо покраснело, но Крис и не думал останавливаться.

– Думаете, она хоть попыталась его спасти? Да ей лишь бы резать! Она, небось, и второе собиралась отчикать, поэтому с другой стороны тоже разрезано. Просто ее позвали на другую операцию, а то сделали бы из меня не пол-мальчика, а девчонку! – Он говорил быстро и почти кричал. – А самое подлое, что я ни фига не мог сделать. Они что-то мне вкололи, что ноги отнялись. Я лежал, как бревно, а она резала, как хотела! – У Криса по щекам потекли слезы, он начал всхлипывать, но еще успел произнести последнюю фразу: – И папа теперь смотрит на меня… не так, как раньше… – простонал он между рыданиями. – Я теперь не нормальный мальчик, как мой брат. Я – пол-мальчика…

Он долго плакал на плече у Шона, а я мог только гладить его по спине. Я знал, что Крис переживает из-за своих орешков, с тех пор как он рассказал мне, когда я оставался у него с ночевкой, но чтобы до какой степени… И только теперь, после вопроса в лоб, заданного взрослым, он показал, каково ему на самом деле.

– Крис, – заговорил Шон вполголоса, – а ты говорил про это с папой?

Крис помотал головой.

– Слушай, я видел твоего папу только раз, когда мы тебя подобрали по дороге в музей. Но я разбираюсь в людях, и твой папа – прекрасный отец. Я видел, что он тебя очень любит.

– Ага, но все равно он думает, что я теперь пол-пацана.

– Он так и говорит?

– Вообще-то нет. Но все изменилось. Я не знаю, как объяснить.

Тогда Шон поднял Крису голову и посмотрел ему в глаза.

– Крис, по-моему, проблема в том, что ты не решился с ним поговрить, а он не решился поговорить с тобой. Родителям и детям вообще нелегко обсуждать укромные места, а тут такой случай… Знаешь, случаются недоразумения, и все кажется не таким, как на самом деле. Может быть, даже в больнице все было не совсем так, и твой папа что-то об этом знает.

– Еще чего, – сказал Крис. – Видели бы вы ту гадину!

– Не знаю, не знаю. Вспомни, что тебе было очень больно, и что в больнице тебе вкололи обезболивающее. Но в одном я уверен. Ты так и будешь в неизвестности, пока не поговоришь с папой. Хочешь, я ему намекну, что ты хочешь с ним поговорить?

Крис явно понимал, что Шон говорит дело, но идея его смущала. Шон стал уверять Криса, что так будет гораздо лучше, чем копить гнев в себе. Крис не очень поверил, но уступил, понимая, что, в принципе, хуже не будет.

Потом Шон сказал, что ему надо съездить в магазин за молоком для завтрака, и велел нам пока одеваться. И Крис вскоре повеселел. Ему определенно стало легче, когда он рассказал про свое несчастье взрослому. Он даже попросил меня еще раз сделать ему это самое с пенисом. Я, собственно, не возражал, только я все делал быстрее, чем тогда в доме у Криса, потому что не хотел, чтобы Шон нас застукал. Так что, когда Шон вернулся, мы уже вытирали следы на Крисе. И Шон не стал заходить в спальню, так что мы успели все убрать до завтрака.

Мы съели на завтрак оладьи и отвезли Криса домой. Шон отослал нас поиграть, а сам переговорил с папой Криса. Они обменялись парой слов и дружеским рукопожатием. Мы с Шоном поехали домой, и я не мог не спросить, чем кончился его разговор с папой Криса. Оказалось, Шон угадал, папа Криса действительно хотел поговорить с Крисом, только все не мог придумать повод.

Потом Шон спросил:

– Из чистого любопытства, действительно четыре дюйма*?

Я сначала не понял, потому что забыл, как Крис хвастался длиной пениса. А потом понял, но решил не говорить, чтобы Шон помучился.

– Гм, вообще-то это частное дело… Я же не рассказал ему, что ты делаешь с моими орешками, с какой стати мне говорить тебе, какой длины у него пенис?

– Ох… ладно, забудем.

Но я знал, что Шон не ожидал от меня такой скрытности, и мысленно хихикал.

Когда мы вернулись, прежде чем везти меня в летнюю резиденцию моей семьи, Шон еще успел устроить мне последний сеанс щекотания поджимающихся тестикул. Это было потрясающе, и в то же время печально, потому что я знал, что мне скоро возвращаться в семью. Но хотя бы Шон расщедрился на особо долгий массаж, от чего мои орешки зарылись в меня глубоко-глубоко. Наконец Шон заставил меня снова одеться и уложил с вещами в машину, с так и не высунувшимися орешками.

На полпути к летнему дому моих родителей Шон остановился купить нам по «Italian ice», а то днем на солнце стало очень жарко. Садясь за стол для пикников, я понял, что мои орешки все еще в животе, и были там всю дорогу после последнего сеанса щекотания, но меня это не беспокоило. Они иногда исчезают на несколько часов, то ли из-за неудобной одежды, то ли из-за неудобной позы. Шон сел напротив и спросил несколько натянутым тоном:

– Ну, и как тебе понравилась эта неделя?

– Понравилась, лучше не бывает!

– Джарретт, ты понимаешь, – сказал он неуверенно, – что о некоторых вещах, приватного рода вещах, дома лучше не рассказывать?

– Типа про Крисовы орешки?

– И вообще про все вещи личного характера.

– Конечно, – ответил я и встал, чтобы выкинуть использованную салфетку. Шона что-то грызло, и я не понимал, в чем дело. Я еще сходил попить из фонтанчика и ушел в тень под деревья, а Шон сидел доедал «ice» за столиком.

В летний дом мы приехали во второй половине дня; мать была в необыкновенно хорошем настроении. Она даже предложила Шону остаться пообедать, а то и с ночевкой. Приглашение к обеду Шон принял, а переночевать – нет, у него были дела в воскресенье в его церкви. Поскольку до обеда оставалось два часа, Шон попросил у матери разрешения поплавать со мной на веслах по озеру.

– Только проследите, чтобы Джарретт надел спасательный жилет, а то он не умеет плавать, – сказала мать, сверля меня взглядом. – Может, Шон уговорит тебя записаться на уроки плавания в бассейне мотеля.

Я сквозь землю готов был провалиться, когда она все это выложила при Шоне. И вообще, я немножко умею плавать… молчу, молчу, я всегда торчу на мелком месте. А что делать, если я терпеть не могу окунаться с головой?

Выходя из дома, Шон спросил меня, почему я не научился плавать.

– Не знаю.

– Может, ты боишься воды?

– Может.

– А помнишь, как я говорил Крису, что не надо отворачиваться от проблем? Правда, не пора ли тебе заняться проблемой воды. Если ты научишься плавать, тебе не придется стесняться, что не умеешь. Особенно если тебя пригласят на пул-парти*.

В общем, Шон затолкал меня в мотель узнать расписание курсов плавания, и инструктор радостно объявил, что занятия для начинающих открываются как раз сегодня, в 4 часа будет первый урок. Такое мое везение. Теперь я ничего не мог поделать, Шон записал меня и отвел домой за плавками. Мать поздравила Шона с успехом и пошла с нами посмотреть на первый урок. Мне было немного неловко из-за присутствия матери, но одновременно я испытывал облегчение, что она будет рядом, если я начну тонуть! Впрочем, я зря беспокоился. В этот раз нам только изложили основы, и мы даже не уходили с мелкого места.

Поскольку день был жаркий, я остался в плавках, а обедали мы на причале, где жарили гамбургеры на решетке. После еды мы с Шоном поплавали на каноэ, и он распрашивал меня про озеро. Я показал на длинный пляж на нашем берегу озера и рыболовецкий пирс, который делил наш берег на две половины. Потом показал пару островков слева и рассказал про зону нудистов в трех милях, на другом конце озера.

– И часто ты там бываешь? – спросил Шон шутливо.

– Я там не бываю! – Еще не хватало. Мой старший брат однажды туда сунулся, так мать узнала и отшлепала так, что ой-ой-ой!

– Джарретт, нудисты занимаются тем же, чем все отдыхающие, только без одежды. Они не делают ничего этакого.

– Ну да, конечно! Попробуй объяснить это моей матери!

Мы еще поплавали на веслах, а разговор наш постепенно замер. Я знал, что Шон скоро уедет, и начинал грустить. И я молчал, слушая плеск от наших весел и от волн ряби, бившихся о борт каноэ. Две птицы с криками пролетели над нашими головами и скрылись в ночи. Потом над темно-зелеными силуэтами деревьев поднялся ярко-желтый шар полной луны, и Шон повел каноэ обратно к причалу.

По дороге к дому, в темноте, Шон обнял меня сзади, и его руки скользнули за резинку моих плавок. Плавки почти высохли, не считая небольшой влажности между ног. Когда его пальцы коснулись моей мошонки, я понял, что мои орешки все еще внутри меня.

– И куда девались твои орешки? – прошептал Шон у меня над плечом.

– Спрятались, чтобы не идти на урок плавания!

Шон зачем-то попытался вытащить их в мошонку, и один случайно зажал.

– В-с-с-с, Шон, полегче. Они сами выйдут, когда захотят.

– Ты уверен?

– Они всегда так делают.

Шон помассировал мою пустую мошонку указательными пальцами обеих рук, запущенных ко мне в плавки спереди. И я наслаждался моментом покоя, пока его не спугнул автомобильный гудок со стороны дороги.

Дома я переоделся в шорты и трусики, пока Шон прощался с моими родителями. Я вышел проводить его до машины, и он спросил, не хочу ли я повторить визит где-нибудь в середине лета. Я, разумеется, хотел, и тогда Шон потребовал, чтобы я обещал не бросать уроки плавания, а потом обнял меня. Когда он уже выезжал по подъездной дорожке, я вдруг бросился за ним.

– Шон! Шон! Подожди минутку!

Он ударил по тормозам, и я сунул голову в окошко.

– Ответ на твой вопрос – 3 и 15 шестнадцатых!

Шон задумался, потом вспомнил, о чем он меня спрашивал, улыбнулся мне, и мы шлепнули друг друга ладонью о ладонь. И я был очень рад, как все прошло, но когда автомобиль Шона скрылся из виду, меня всего пронзило одиночество, и я почувствовал, как тестикулы снова выскользнули в мошонку. И тут по моим щекам потекли слезы и стали капать вниз.

К главе 6<== ==>К главе 8