Глава 7

– И как же мы объясним родителям, что весь день играли с нудистами?

– А че? Они хорошие.

– Да, прикольные ребята.

– Ты был очень смешной, когда тебя засыпали песком.

– А ты был очень смешной, когда заплыл на глубину. Как будто там не то же самое.

– Скажешь, тоже! Никакого сравнения.

На открытой воде, к счастью, стало чуть прохладнее. А то в одежде было жарко и чесалось. Мы от нее уже как-то отвыкли. Вот бы все люди проявили здравый смысл и стали ходить без всего. Кроме моей тети: она ужасно толстая, и что будет без одежды, подумать страшно – того гляди разольется, как желе, которое слишком резко плюхнули на тарелку. Мысль была такая жуткая, что я расхохотался.

– Ты чего?

Я объяснил.

– Ты серьезно, так бывает? – спросил он, раскрыв глаза.

– Вряд ли. Что бы тогда творилось в бассейнах!

Тут он захихикал, а потом мы оба уже не могли больше удержаться. Ну, и, конечно, мы отклонились от курса – рулил Джеймс, и когда я пришел в себя, уже поздно было приводить нос к ветру. Я просек ситуацию в последний момент.

– НАГНИСЬ!!!

Чуть помешкав, он пригнулся. Гик просвистел у него над головой, мы сменили галс и угрожающе накренились. Я выхватил у Джеймса румпель и шкот и кое-как умудрился со своего неудобного места поправить курс и поставить лодку килем вниз.

– Что это было? – спросил он испуганно.

– Поворот фордевинд. Когда лодкой не управляют, она уваливает носом от ветра, парус становится ребром к ветру, и его перебрасывает на другую сторону. На сильном ветру так можно снести мачту.

– Ой. Прости.

– Да ладно. Мне надо было смотреть, а не хохотать над желе.

И тут мы опять расхохотались, но все же не до потери управления.

Я уселся, как полагается, и рулил до пристани без приключений. На пристани обнаружились мои родители. Они все видели и переполошились.

– Мартин, что там случилось? – выпалил отец вместо приветствия. – Когда у вас перебросило парус?

– Да ничего не случилось. Джеймс правил, нам смешинка в рот попала, и пока мы смеялись, сбились с курса.

– Этого-то мы и боимся. Ты чуть зазеваешся, ветер чуть усилится, так и до беды недалеко.

– Я знаю, пап, но при сильном ветре я бы рулил сам, а не учил Джеймса.

– Еще не хватало, чтобы ты учил Джеймса на сильном ветру. На это Эвансы не давали согласия. Не уверен, что они вообще разрешили бы ему рулить. Кстати, надеюсь, ты не даешь ему ходить одному?

– Ну что ты, папа, конечно, нет. Ему пока и не хочется одному.

– Что значит «пока»? Девятилетним детям вообще не полагается самим плавать на лодке! Извини, Джеймс, таковы правила.

– Конечно, миссис Финч.

– Я просто поражаюсь, Мартин, как тебе вообще такое пришло в голову. Совсем совесть потерял!

– Мама, но я…

– Никаких «но»! Не разрешай Джеймсу ходить под парусом одному. Ясно?

– Да. Я и не собирался.

– Это ты сейчас так говоришь…

– Мам, да он все равно не справится с двухпарусной лодкой, и я не хочу, чтобы он утонул. Я же не идиот.

Она молча посмотрела на меня. Папа молча посмотрел на меня. Я посмотрел на них, припомнив недавнюю обиду. Кажется, мама первая дрогнула. Джеймс смотрел испуганно.

– Между прочим, у Джеймса есть успехи. Он учится делать поворот оверштаг, и у него получается. И даже неплохо для первого дня.

– Только смотри, чтоб он не уплыл без тебя.

– Мама! Я же сказал…

– Ладно, ладно. Я не намерена спорить в такую жару. Но знай, что мы волнуемся.

Тут я почувствовал, какая жара стояла здесь под холмом. Я стал липким от жары и соли и мечтал о холодном душе. Открывать в такой момент дискуссию о натуристах было выше моих сил.

– Ладно, – сказал я и отвернулся, чтобы убрать в ялике.

– Хорошо хоть вы не опоздали, – сказала мать.

Я вдруг разозлился.

– Я только раз опоздал, – сказал я, поворачиваясь, – и даже не опоздал, а пришел впритык. У тебя что, плохое настрение?

– Что?

– Ты на меня взъелась. Я ни в чем не виноват, если не считать ошибки в управлении лодкой.

Она замолчала.

– Да, ты прав, жара нас допекла. Мы хотели поплавать, но на этом берегу это запрещено, а лодки все расхватали.

– А. Ну, в отеле можно принять холодный душ. Идем, Джеймс?

Он кивнул, не решаясь открыть рот.

Мы потащились в отель. Жара и правда допекала. Еще хуже, чем перед вчерашней грозой, которая обещала положить конец духоте и влажности.

Оказавшись в номере наедине с Джеймсом, я принялся извиняться за раздраженных родителей.

– А, ерунда. Мои тоже любят поворчать. А ты спросишь у них про завтра?

– Сейчас не подходящий момент. Пусть станет попрохладнее.

– А что, опять будет гроза?

– Похоже на то. Хочешь спать здесь?

– Да-а-а.

– Ладно.

Мы пошли под душ, и я поразился, как он загорел за один день. У меня плечи здорово покраснели, похоже, собирались облезть. Они горели. Под тугими струями было больно.

Обед прошел вяло. Все были голодны, но жевать было лень. Потом сделалось прохладнее, ко всеобщему облегчению ветерок слегка проветрил окружающий воздух. Мало-помалу начались разговоры.

Но мне не хотелось обсуждать натуристов за обедом, при всех. И за кофе. А потом Джеймс шепотом объявил родителям, что будет спать у меня. Мистер Эванс посмотрел на меня и поднял брови. Я подошел.

– Ты слышал? Этот ребенок боится грома. Дома он начинает трястись, как только услышит прогноз.

– Да я что, я не возражаю. Я к нему уже привык, он мне не мешает.

– Ну конечно, не мешает! Ладно бы он был твой ровесник, а то ты столько возишься с маленьким…

– Зато он меньше места занимает в кровати.

Они рассмеялись.

– Ладно, только не считай себя обязанным. Нам не привыкать пускать его к себе.

– Да нет, пусть спит у меня.

– Спокойной ночи, Джеймс.

– Пока.

Я пошел сказал родителям. Хорошо хоть они меня знали и понимали, что я правда готов помогать, если что. Довольно скоро я тоже пошел наверх. Я устал, но было и еще полтора ярда* причин.

Он уже спал.

Я разделся и забрался в постель рядышком. Он не пошевелился. Дыхание осталось ровным. Я лежал к нему лицом. Я был защитником и покровителем, но хотелось чего-нибудь еще, сам не знаю чего. Хотя мы уже успели поделиться друг с другом всем чем можно. Я вдруг заметил, что делаю вдох, когда он выдыхает, чтобы дышать его дыханием. Мне хотелось его обнять. Заодно перестать жаться на краю и устроиться поудобнее, но не только из-за этого. Что на меня нашло? Можно ли это считать отцовскими порывами?

А потом он перевернулся и разбудил меня. Его попка упиралась в меня, совсем уже спихивая с кровати. От этого мое тело напряглось и уперлось в него. Ой-ой, как бы он не проснулся и не подумал чего про меня.
Я попробовал немножко отодвинуться и чуть не свалился. Тогда я попробовал деликатно отпихнуть Джеймса к середине кровати. Он не сдвинулся… Я надавил посильнее…

В отдалении заворчал первый гром. Джеймс проснулся далеко не сразу; к этому времени мы с грозой уже были на пороге. Джеймс обнаружил, что я пытаюсь подвинуть его, чтобы отвоевать место для сна.

Он застонал, сказал загадочно:

– Нет… нет… – и тут очередная вспышка разбудила его окончательно.

– Мам?

– Это не мама, это я, Мартин.

– А… Да. – К моему удовольствию он не отпрянул, а наоборот снова прильнул ко мне.

– Джеймс, ты не мог бы подвинуться?

– М-м-м?

– Подвинься. Ты меня совсем спихнул.

Секунд десять до него никак не доходило, но тут в очередной раз пророкотало, он снова проснулся и отполз. Я сдвинулся следом, устроившись, наконец, поудобнее. Гроза разыгралась в полную силу; Джеймс снова повернулся и уткнулся лицом мне в плечо. Наконец-то мне удалось обнять его, как прошлой ночью.

– Все хорошо… не бойся… ничего с нами не случится…

Гроза против вчерашней оказалась далеко не такая грозная и скоро утихла. Воздух посвежел, и Джеймс уснул в моих объятиях. Я же опять лежал, наслаждаясь полнотой жизни, ощущая себя неуязвимым защитником беззащитной уязвимости.

Утро застало нас лежащими лицом к лицу.

Я открыл глаза и обнаружил, что он смотрит на меня с расстояния в 3 дюйма*. Моя рука обвилась вокруг его талии, а его вокруг моей.

– Привет, – сказал он. Я подмигнул и почувствовал, что улыбаюсь блаженной улыбкой. Я для него не просто сосед снизу. Конечно, мы уже много вместе пережили, но это не объясняет, почему он смотрит на меня, как щенок на хозяина, ловя каждое слово. Я не жалуюсь, о нет, я радуюсь и горжусь.

– Как хорошо, что ты мой друг… мой лучший друг.

Ну, что бы вы сделали на моем месте? Я был способен только либо разрыдаться от невыносимого счастья, либо обнять его крепко-крепко, прижавшись всем телом к его телу. Ну и, куда деваться, вилли к вилли.

Наконец мы расплелись. Он улыбнулся мне своей ослепительной, широчайшей улыбкой. Я улыбнулся в ответ, с бьющимся сердцем и с бесстыдно развернувшейся
эрекцией.

– А у тебя сново тверденько. Я чувствую.

– Знаешь, не каждый день я так обнимаюсь.

– А, так это бывает из-за обнимания?

– Ну, бывают и другие причины.

– Какие?

– Ну, если его потрогать, или думать о всяких таких вещах, а иногда бывает просто так, без причины.

– Почему?

– Не знаю. А у тебя нет?

– Нет.

– Спорим? Пощекочи его.

Обнимавшая меня рука убралась и исчезла под одеялом. Он немного повозился и захихикал: – Ну и ничего.

– Ты наверно не так делашь.
Покажи.

Одеяло было отброшено, мы оказались на воздухе. Он был прав, у меня просто мачта стояла. А
его висюлька безвольно лежала на подушечке будущих шариков. Он опустил руку и осторожно провел вдоль, дернувшись при этом от щекотки.

– Так дело не делается. Надо брать, а не шарахаться в сторону. И еще надо щекотать шарики.
Смотри… – Я собирался сделать все ему, но не хватило духу, и моя рука направилась к моему хозяйству. Я провел по всей длине, потом опустил другую руку и обвел пальцем вокруг тестикул. Мы уже и душ принимали, и голышом плавали, и два раза спали вместе, так что я сумел не застесняться и продемонстрировать эти вещи.

– Ну и что, у тебя-то и так был тверденький.

– А ты попробуй.

– Лучше ты.

Я бросил на него недоверчивый взгляд. Он просит меня его полапать?

– Ты серьезно?

– Да. – Я протянул дрожащую руку. Его вилли был так мал наощупь, так мягок, что даже не воспринимался как вилли. И мешочек под ним был такой же мягкий. Я обвел пальцем вокруг него, потом вверх и вниз по его малышу… Малышу? Э, да он подрос! Я продолжил.

Минуты три он привыкал не уворачиваться от моих
прикосновений, борясь со щекоткой. Он старался из всех сил. Наконец он расслабился и лежал спокойно, и на лице у него появилось характерное выражение… а внизу – маленькая вертикальная эрекция. Не первая, конечно, в его жизни, но, наверно, первая, на которую он обратил внимание.

Он посмотрел на меня с триумфом.

– Теперь я совсем как ты.

Ну не то чтобы совсем, подумал я. И задумался, что теперь делать. У меня была острая потребность, но я не мог заставить себя зайти дальше с Джеймсом, он был слишком мал и раним.
Вот бы забрать его к себе домой и приглядывать за ним, пока он подрастет… Но тут я до боли ясно осознал, что после каникул мы разъедемся в разные стороны. А я даже не узнал еще, где он живет. От этой мысли мое тело немного съежилось. Я убрал руку.

– Не убирай, это так приятно.

– Хорошенького понемножку. Я встаю. Ты как печка, я рядом с тобой уже вспотел. Мне надо принять душ.

– И мне.

– Ну так идем.

И под душем он в первый раз осторожно коснулся меня рукой, следя за моим взглядом. В моем взгляде он увидел только изумление. Джеймс всего-навсего провел вдоль, от основания до кончика, но для меня это было как электричество. Пришлось и мне сделать то же ему, хихикающему и уворачивающемуся. Но я проявил настойчивость, несмотря на собственный продолжающейся плен, и Джеймс в конце концов заметил, что я-то не убегаю, и последовал примеру. Скоро он снова целился в потолок, совсем как я, и я почувствовал, что с него хватит. Мне хотелось разрядиться, и хотелось научить его, но как я мог? Ведь он еще ребенок.

– Ну все, хватит. Моемся!

Я намылил руки и помыл его. Везде. Даже там, а еще между ягодиц. После взгляда, которым он встретил меня нынче утром, когда я проснулся, между нами исчезли последние барьеры, и я знал, что он не обидится. Когда настал его черед мыть меня, я не удивился, что маленькая ладошка несколько раз забиралась ко мне в ложбинку, чтобы намылить меня везде, а потом еще раз
осторожно обхватила мой пенис, то ли моя, то ли щекоча. Я к этому времени уже трепетал.

– Хорошо, – сказал я максимально твердым тоном, когда мы оба были вымыты. – Теперь иди вытираться, встретимся за завтраком.

– А давай ты меня вытрешь? А я тебя.

– Нет. Я еще постою под душем. Увидимся внизу.

– А можно я тоже еще постою?

– Не сейчас. Пожалуйста.

– Ты на меня обиделся?

Я так удивился, что у меня отвисла челюсть.

– С чего ты взял?

– Ты хочешь от меня избавиться.

В мой открытый рот натекла вода, и я закашлялся.

– Я… Иди сюда. – Мысль, что он так думает, была просто невыносима, особенно в сочетании со взглядом побитого щенка. Я заключил его в объятия, неизбежные как приход ночи, и он прижался ко мне.

И, конечно, послышался стук в дверь, и мы отстранились друг от друга, смущенно улыбаясь.

– Входите, – сказал он, как будто у себя в номере. Я торопливо отступил вглубь душевой, надеясь, что явится не больше одного из двух комплектов родителей, и не очень смутят Джеймса.

– Привет, дорогой. Я решила сначала заглянуть сюда, потому что ночью была гроза. Ты хорошо спал?

– Да, мама… Я спал с Мартином.

Ну, если после этого она не обвинит меня, что я увиваюсь вокруг ее сына, то не знаю.

– Вот добрая душа… Надеюсь, ты его не очень достал. Он такой милый мальчик, правда? Не знаю, как ты будешь обходиться без него, когда мы вернемся домой.

Молчание. Она не знала, что я здесь, а я не собирался выходить.

– Может, он приедет в гости? – прозвучал тихий задумчивый голос. Джеймс явно еще не задумывался о конце недели. Я, правда, и сам только недавно вспомнил.

– Может быть, милый. А теперь скорее одевайся и идем завтракать. Мы уже почти готовы, и ты же не хочешь отстать? Мартин, наверно, уже внизу. Ты, конечно, сегодня опять хочешь кататься под парусом?

– Да!!! Мы поедем на наш остров, и там будут Билли, и Роуз, и остальные.

– Ах да, у вас же новые друзья… Надеюсь, их родители не против. Как-то вас там много получается. Ты будешь хорошо себя вести?

– Мама…

– Ладно, ладно, дорогой. Поспеши, а то Мартин уедет без тебя.

Она ушла. Он прыгнул обратно под душ, ухмыляясь до ушей.

– Она подумала, что ты внизу!

Мое тело устало стоять по стойке смирно, и потребность в разрядке тоже почему-то прошла.
Я мысленно записал себе при случае взять линейку и провериться.

– Ага. Все хорошо, что хорошо кончается. Я боялся, что она зайдет и увидит меня тут голого.

– Она бы не смутилась.

– Зато я бы смутился.

– Почему?

– А тебе бы понравилось, если бы мои родители увидели тебя голого в душе?

– Подумаешь. Это же твои родители.

Я не сразу понял логику, но потом был очень польщен.

Мы все-таки вытерли друг друга. Наскоро. И он наконец отправился наверх одеваться. Я вытащил линейку, хоть и опаздывал. Никаких изменений. Ни на что другое времени не оставалось. Хотя искушение было велико.

Мы отплыли на остров со всей возможной поспешностью, какая только допускалась приличиями.

На воде оказалось довольно свежо, так что хорошо, что мы согласились надеть дополнительный слой одежды. Хотя ни один из нас ни за что бы в этом не признался. Я хозяйничал только на старте и на финише, а так все плавание Джеймс управлялся сам и начал демонстрировать некоторую чуткость к изменениям ветра.

Мы закинули якорь и по традиции втащили лодку на берег, хотя по возвращении она все равно будет болтаться наплаву на натянутой цепи: мы высадились в самый отлив, а когда вернемся, будет прилив.

На прохладную погоду мы не посмотрели и разделись, как обычно. Я остался в футболке. Джеймс, глядя на меня, тоже. С шортами, туфлями и полотенцем в руке мы тихо пересекли невысокой хребет острова. К нашему удивлению, на южном берегу никого не оказалось. Мы ожидали, что они успеют первыми. Потом до нас дошло, что сегодня мы явились гораздо раньше, чем вчера. Я вспомнил кое-что.

– Как твой порез?

– Нормально. Не болит.

– Дай посмотреть.

Я совсем недавно мыл Джеймса, но не посмотрел. Наверно, отвлекся на другие предметы. Царапина была еще красненькая, но затянулась и не воспалилась. Будет жить.

Для согрева, для понта и, возможно, просто уступая страсти валяться в грязи, я предложил пойти намазаться. После дождя дно размякло, и мы с первых шагов провалились по колено. Но ил был такой жидкий, что завязнуть нам не грозило. И мы в свое удовольствие покатались-повалялись. Мы кидались друг в друга огромными комками и хохотали, как помешанные. Наконец мы устали, осмотрели друг друга и снова принялись хохотать. На нас не только что голого места не осталось, но мы совершенно залепили себе шевелюры, попка у Джеймса выглядела, как будто он съел чего-нибудь не то, а наши лица утратили человеческие черты.

Заодно мы согрелись. Даже жарко стало. Мы и не заметили, как солнце начало припекать. А еще мы не заметили появления моторки, которая решила пристать к нашему берегу.

– Ложись! – прошептал я. Я мог и крикнуть, они были вне слышимости. Мы упали обратно в грязь.

– Что такое? – спросил он.

– Там лодка пристала.

– Так это они? – Он начал вставать, но я не пустил.

– Это какие-то чужие взрослые.

Он вытаращил глаза.

– А… Но… Там же все наши вещи!

– Вот именно. Быстро в укрытие, за мной.

И мы снова, как два дикаря, рванули под сень деревьев. Я чувствовал себя, как беглый каторжник, которому всюду мерещится опасность. Как представлю, что попадусь в голом виде на глаза чужим взрослым, прямо оторопь берет. А если учесть, что попадусь голый с маленьким мальчиком – подумать страшно, что они подумают.

Надо было добыть одежду!

– Сделаем вылазку за одеждой, – прошептал я. – Сможешь тихо ползти за мной?

Он кивнул, и я начал красться к опушке. Через некоторое время стали слышны голоса, и я перешел на ходьбу на полусогнутых, готовый броситься ничком в любой момент. Джеймс все понимал и делал, как я.

Судя по всему, мы передвигались достаточно скрытно, потому что скоро увидели – не очень близко, правда, – одного из визитеров, как ни в чем не бывало поливавшего дерево. Я тут же упал, Джеймс тоже. Визитер повернулся и пошел прочь. Я мысленно отметил, где стоит дерево, чтобы проползти подальше от него.

Я полз, как опытный индеец; Джеймс, молодец, тоже полз бесшумно. Наконец я осторожно высунул голову над невысоким валом из опавшей листвы и веток, скопившихся у края леса, и осмотрел берег. К счастью, оккупанты устроились на приличном расстоянии от нашей одежды и полотенец, которые лежали там, где мы их бросили. Но все же не так далеко, чтобы не заметить спасательную операцию.

Положение было отчаянное. Я оглянулся на Джеймса… а он улыбается, глаза блестят! Ребенок наслаждается приключением.

– Это не смешно! Ты, что ли, пойдешь за одеждой?

Ухмылка поблекла.

– Я их не знаю.

– Ну и нечего улыбаться.

– Ты что, не знаешь, что делать?

– А ты?

Ухмылка исчезла.

– Я думал, у тебя есть план.

– Индюк думал, – выпалил я. И почувствовал, что кроме тошнотворного ужаса перед разоблачением меня наполняет душащий гнев. Мерзавцы испохабили наш остров, а я беспомощно смотрю на это и даже не могу забрать наши вещи, чтобы избежать позора.

– А мы можем их отвлечь?

Я посмотрел на него и задумался. В его словах был смысл. Только как?

– Знаешь, как в кино, когда агент хочет, чтобы враг посмотрел в другую сторону, и бросает камень в кусты.

– Я отсюда не докину.

– Подкрадись поближе.

– А если меня поймают? Спасибо.

– Не хочешь, я сам пойду.

– Ты? А если тебя поймают?

– Я брошусь в море.

В 14 лет редко думаешь о последствиях. Но в этот раз я подумал.

– И что будет, когда ты заплывешь на глубину?

– Я… Знаешь, лучше ты иди.

Я надолго замолчал, стараясь придумать что-нибудь получше.

– Ладно, сдаюсь. Когда они погонятся за мной, сбегай за манатками и возвращайся сюда. Надеюсь, меня не поймают.

– Удачи.

Один-одинешенек, я крался, то пригнувшись, то на четвереньках, то ползком.

Таким голым, таким беззащитным я не чувствовал себя с нашего первого дня, когда мы еще не знали о нудистах. Как же я прятался! Провал грозил не только провалом миссии, провал означал, что меня засекут, в чем мама родила, и я максимально использовал каждое укрытие. Один раз я бросил взгляд на свое тело. Грязь подсохла, и на всех суставах появились трещины телесного цвета. Остальную поверхность усеивали прилипшие листья и прочий мусор. Бог знает что обо мне подумают, если поймают.

К счастью недалеко от того места, откуда уже были слышны разговоры, обнаружился густой кустарник. Я сжал зубы и полез в заросли. Я превозмог боль и забрался в самую глубину. И не нашел ничего тяжелого, чем кинуть для отвлечения внимания. Проклиная свою тупость, я начал пятиться, шипя под колющимися ветками. Выбравшись из кустов, я снова прислушался, но голоса стихли.

Я оглянулся. У кустов сидела женщина, задрав юбку до пояса, и смотрела прямо на меня. Одной рукой она зажимала себе рот, как персонаж мультфильма, изображающий крайний ужас. Казалось, сейчас выбежит Микки-Маус, и раздастся вопль.

Наполовину мои ожидания оправдались. Через незабываемые полсекунды со стороны берега послышался шум, а я развернулся и бросился наутек. Я больше не крался, я думал только о том, как убраться куда подальше от места моего позора. И остановился, только когда выдохся.

«Где я?» У меня было смутное ощущение, что берег был от меня где-то справа, поэтому я вернулся в бесшумный режим и двинулся прочь, хотя, возможно, дышал при этом так шумно, что маскировка теряла всякий смысл. Отдышавшись, я услышал голоса и резко остановился, прижавшись брюхом к земле.

– Говорю вам, это была обезьяна! Она была вся покрыта листьями.

– У обезьян нет листьев, у них мех. Тебе показалось от избытка воображения.

– Ничего не показалось. Она была черная, покрыта листьями и ростом шесть футов*. Листья были поверх меха.

– Будет тебе, Мэри, расскажи кому другому. Ты просто вчера перепила.

– Кто бы говорил! Я выпила меньше твоего. И я видела ее своими глазами. Она за мной… подглядывала…

– Ага, а я – король. Если она было ростом шесть футов и покрыта листьями, это было дерево.

– По-твоему, я вру?

– Я этого не говорил. Тебе просто показалось.

– Как хочешь, но я здесь не останусь. Увези меня, пожалуйста. Я хочу в паб.

– Ну Мэри…

– Я серьезно. Я в жизни так не пугалась. Увези меня отсюда. Немедленно.

– Мэри…

– НЕТ!

Молчание.

– Ладно. Идем. Мне и самому хотелось прочесать городок.

Я умудрился в панике сделать круг. Если бы не их голоса, я бы не остановился и выбежал на берег прямо к ним. Черт. От этой мысли у меня кровь в жилах стыла. А потом, как бывает, когда осознаешь, какая участь тебя миновала, на меня напал неудержимый смех. Я уткнулся ртом в локоть, чтобы заглушить звуки, и затрясся в истерическом припадке, вспоминая свой побег по кругу, и как меня назвали покрытой листьями шестифутовой обезьяной.

Придя в себя, я услышал звук отъезжающей моторки, спасающейся бегством с острова лиственных обезьян, и выполз на берег, чтобы убедиться, что они правда уехали. Когда моторка была на середине пролива, в нем показалась еще одна лодка, порядком набитая.

Я чертыхнулся – что их вдруг всех потянуло в наше заброшенное святилище? Успеваю ли я сбегать за одеждой и Джеймсом, пока лодка далеко, и с нее не видно, что я не одет? Я решил, что успеваю. Я выбрался на песок и чесанул в сторону Джеймса и одежды. Но ни того, ни другого на месте не оказалось.

В растерянности я оглянулся на море.

Катер заметно приблизился. Я чертыхнулся и рванул под сень леса. Сердце колотилось от беготни и угрозы разоблачения.

Где же Джеймс?

Я позвал его и здорово перепугался, когда он ответил, оказавшись где-то рядом.

– Ш-ш-ш! Тебя услышат.

– Что за… ты где?

– Здесь.

– Где?

– Здесь. Смотри. – Я пригляделся и увидел, как темное бревно в десяти футах* от меня помахало рукой. Приглядевшись, я узнал его, но когда он лежал неподвижно на тропинке, его голое измазанное грязью тело было абсолютно замаскированно.

– Офигеть, Джеймс, я не увидел тебя, пока ты не пошевелился. Это ты забрал наши вещи?

– Да, – ответил он гордо. – Они так увлеклись погоней, что у меня было много времени. Тебя не догнали?

– Нет. Одна женщина меня увидела, но подумала, что я – покрытая листьями обезьяна.

– Как?

Я рассказал. Бревно согнулась от смеха.

С берега послышались голоса.

– Где же они?

– Опаздывают.

– Мы тоже опоздали.

– Мы ждали, когда уедет та лодка.

– Может, они тоже ее увидели и уехали.

На всякий случай мы подползли к берегу, не вставая. Да, это были наши. Только одетые. Джеймса это не остановило. С дикими воплями он выскочил из кустов и бросился, как в атаку. После первого шока все засмеялись при виде декорированного грязью голого воина, плясавшего вокруг них, потрясая воображаемым копьем.

Я появился следом не столь бравурно, стесняясь, что они все были одеты – ну, во всяком случае, в шортах, – а на мне не было ни единой нитки, кроме грязи. Мне было почти также стыдно, как на первом школьном медосмотре, когда пришлось раздеться перед доктором в присутствии медсестры. Но я зря стеснялся. Они быстренько скинули шорты, девочки сбросили также лифчики, и мы вместе повалились на песок.

Наше грязевое покрытие успело высохнуть на солнце, пока мы наперебой рассказывали о сегодняшних событиях. И, наверно, преуспели в этом, потому что к концу истории они все катались от хохота. Мы же с Джеймсом поспешили в воду отмываться.

Следующие три часа все, от 16-летнего Джо до 8-летнего Билли с увлечением спасали утопающих и были спасаемы как утопающие. Джеймсу пришлось немало потрудиться, и он начал привыкать плавать там, где не доставал до дна. Потом, обессиленные, мы снова поплюхались на песок.

– Так вы поедете к нам сегодня? – спросил Марк. – Нам обещали занятие по сноркеллингу, будет весело.

Я вдруг засомневался. То есть я не сомневался, что будет весело нырять с трубкой, но я сомневался, что будет весело присутствовать на занятии голыми. Вдруг мы застесняемся? Но Джеймс решительно кивнул.

– Поедем, поедем! Мартин, ведь поедем?

– Да, если это удобно.

– Все организовано. Вы можете поесть с нами. Поедем вместе – вы можете ехать за нами на ялике.

– Хорошо! Но у нас с собой ленч.

– Присоединяйтесь вместе с ленчем. Все равно мы едим на воздухе.

И мы поспешили к нашему ялику. Несмотря на недавние испытания, мы теперь так беззаботно разгуливали без всего, что вспомнили об одежде, только выбежав на берег, откуда нас в принципе можно было увидеть из деревни – правда, в прошлом нас это не останавливало. Мы быстренько поставили паруса и запрыгнули на борт, чтобы укрыться за планширом от нескромных глаз. Я взял румпель, и мы поплыли к остальным. Они завели мотор и подплыли к нам, и тут к нашему ужасу оказалось, что они снова в шортах.

– Почему вы оделись?

– Мы всегда одеваемся в море – вдруг с кем встретимся.

– А мы не оделись.

– Вижу. Но мы взяли вашу одежду. Передать?

– Пожалуйста.

– Подъезжаем.

Они передали нам ценный груз. Хотя их шорты можно было назвать одеждой весьма условно: все равно все было как на ладони, особенно у Марка. Белые, широкие и тонкие, эти шорты были едва длиннее его вилли. Не успел я об этом подумать, как он сменил позу, и я ясно увидел его через штанину.

Как это получается, что такая вещь нарушила мое равновесие, хотя я столько времени видел Марка совсем голого? Я скорее натянул свои шорты.

Глава 8

Когда мы подходили к острову, я снова впал в панику перед предстоящим раздеванием.

Хотя повсюду беззаботно разгуливали голые.

Но берег уже нависал, как фатум (это слово я тоже недавно узнал), и мы убрали паруса. Подрулили к причалу.

Сошли на берег. Разделись. Присоединились к общему ленчу. Это было очень странно: сидеть за нормальным столом, есть и вести светскую беседу – и все это в голом виде.

После ленча нас ждали радости сноркеллинга. Ни я, ни Джеймс никогда не ныряли с трубкой, и нам ужасно понравилось.

Если вы никогда не плавали под водой с маской, вы не поймете. Ну, а если плавали, то что рассказывать… Такое странное щемящее чувство при виде бодрой подтянутой попки Марка, скользнувший по поверхности, в то время как сам он проплыл маской вниз, не подняв головы. Как будто кит показал плавник – точнее, два плавника, – и снова нырнул.
А берег под тобой постепенно тонет во мраке, и ты чувствуешь, что тебя допустили к важной тайне, и что вот-вот откроются новые, еще более важные. Представьте себе все эти водоросли, скалы, крабов, рыб и прочую морскую живность, и перед вами возникнет рай для всех, кто молод и не пресытился. Мы с Джеймсом точно не скучали, да и остальные, хотя уже не в первый раз ныряли с маской, проторчали в воде весь оставшийся день.

– Приплывете завтра? – спросил Марк, когда мы с неохотой вспомнили о времени и объявили, что нам пора.

– А то! – согласился я горячо. Он теперь смотрел на меня как на своего, после того как я вчера буксировал его, как утопающего, а потом он под моим руководством так же спасал меня. Он уже строил на мой счет планы.

Я был молчалив по дороге домой. Мне не хотелось уезжать. Джеймс посматривал на меня, и я был рад, что он относится ко мне как к старшему брату или отцу, милый малыш. А Марк… Марк – другое дело. С ним я чувствовал трепет другого рода, глубокое щемящее чувство. Я все время искал его глазами, все время хотел занять место поближе. Отплывая от их острова, я утешал себя только тем, что мы вернемся.

Хорошо, что Джеймс мог править более или менее самостоятельно. Мои мысли были далеко.

Мы опоздали.

Они увидели, что мы плывем с другой стороны, и им не терпелось узнать, где мы были.

– Так, осматривали острова, – сказал я.

– Только не подходите к большому острову, – сказала моя мать. – Там колония нудистов.

Я промолчал. Джеймс, молодец, тоже.

В этот вечер мы оба были крайне рассеяны.

Мы поели в молчании, и Джеймс уснул в кресле, не допив кофе. Я клевал носом. Мистеру Эвансу пришлось унести Джеймса. Я вскоре попрощался, немало удивив родителей.

Отец Джеймса вернулся в вестибюль, а я поднялся в номер Джеймса и обнаружил, что он отрубился. Я с нежностью улыбнулся и вернулся в свои владения, растянувшись свободно на своей кровати – впервые за два дня. Я вспомнил прошедние дни, и передо мной с неизбежностью возникло лицо Марка. И не только лицо.
Потом я все-таки разделся, потому что лежать стало неудобно.
На трусах я заметил подозрительное влажное пятнышко. Странно. Писить мне не хотелось. На всякий случай я сходил в туалет, и оказалось, что даже ту жалкую струйку, на которую я все-таки оказался способен, направить вниз стоит больших усилий и мук. Для душа я слишком устал, но линейку все-таки достал.

Никаких изменений… Но надо же было как-то избавиться от твердости, и мне давно хотелось сделать это, держа перед мысленным взором Марка. Мой разум постарался нарисовать живую картину,
и тут я заметил, что кончик подозрительно блестит. Я остановился для внимательной инспекции.
Прозрачная жидкость? Это еще что такое? Может, я не здоров? Может, это венерическое заболевание? С другой стороны, откуда бы? Я же не занимался сексом вообще и с проститутками в частности – ведь это от них, как я слышал, можно заразиться.

Я пожал плечами. Все равно в данный момент ничего не поделаешь, и будь что будет, я уже был на полпути, фантазируя… только почему о мальчике? Наверно, я еще не дорос до влечения к девчонкам. Ничего, это не опасно.

Я продолжил, представляя себя рядом с ним, вспоминая, что он тоже старался занять место поближе ко мне, как он всегда улыбался, если улыбался я, и какое у него стройные тело, какие ладные… но тут я вдруг резко финишировал; сильнее, чем всегда. Я позволил руке еще немножко подвигаться туда-сюда, пока желание не прошло, и затих.
И почти уснул. И только легкий сквозняк от окна привел меня в чувство. В одном месте ощущался необычный холод. На мгновение я подумал, что в мой номер прокрался Джеймс и брызгает на меня водой.

Только никакого Джеймса видно не было.

Я сел и недоуменно уставился на свое тело. Это самое, естественно,
уже сделалось вялым. Оно касалось моего бедра с внутренней стороны.

И там была влажная полоска. Вытекло, судя по всему, из моего вилли.

Тут уж я проснулся по-настоящему. Дрожащей рукой я поднял кончик своего поникшего органа и немного оттянул с него кожу.

Сыро.

Неужели началось? Неужели природа наконец-то открыла кран?

По долгому опыту я знал, что без перерыва повторить не удастся. Но мне не терпелось удостовериться, убедиться собственными глазами. Я решил, что посплю до полуночи, а потом проснусь и попробую еще раз.
Я накрылся одеялом.

Послышался стук в дверь. Я открыл глаза.

Мать, и снова день. Черт.

– Милый, ты опять опоздал. Ты здоров?

Здоровее, чем ты думаешь…, только вот как бы мне это опробовать.

– Да, спасибо, я просто устал вчера.

– Больше обычного?

– Да, учил его спасать утопающих. – Черт. Я же не собирался начинать разговор.

– А. Джеймса?

– Да, Джеймса… и всех.

– Как мило. Им понравилось?

– Да, а они меня научили нырять с трубкой.

– Это не опасно? Обещай, что будешь осторожен.

– Это не опасно. Мы ныряем только на мелком месте, и только с напарником. И куча народа поблизости.

– А где вы были? – Что ж, это неизбежный вопрос.

– Мы встретили людей на нашем острове, а потом отправились на их остров.

– Ага. Главное, держитесь подальше от колонии нудистов. Они ненормальные.

– С чего ты взяла? Мам, им, наверно, просто нравится купаться без плавок.

– Как твоему отцу, когда он служил на флоте? Но ведь там были одни мужчины, да и это мне не очень нравится. Некоторые части тела нельзя демонстрировать окружающим.

– Почему?

– Ну, к вам с Джеймсом это пока не относится, но когда подрастешь, ты поймешь. В общем, приходи скорее завтракать. Мы тебя подождем.

– Мам, ты не объяснила.

– Нам приятнее, чтобы ты ел с нами.

– Да нет, почему нельзя демонстрировать эти самые некоторые части тела?

– Поймешь, когда подрастешь.

– Я уже.

– Нет, когда совсем подрастешь.

– Когда?

– Когда подрастешь, сам поймешь.

– По-моему, я уже подрос. – Я не собирался сдаваться.

– Нет, еще не подрос. Все ничего, пока не начнется… пока не появятся волосы на теле.

– У меня появились.

– Не говори глупости. Вставай скорее, завтракать пора.

Она вышла, довольно поспешно, по-моему, и я не успел придумать следующую реплику.

Часы показывали, что у меня осталось пятнадцать минут, чтобы принять душ, вытереться и одеться. На жизненно важную проверку времени не оставалось.
А Джеймс-то проснулся? Надо бы сбегать посмотреть. Я бросился к двери и, голый, взлетел по лестнице. Стукнув разок – хотя зачем? Он-то входил без стука, – я распахнул дверь.

И напоролся взглядом на миссис Эванс, сидевшую на постели рядом с Джеймсом. Моя реакция была мгновенной.

– Ой… – Ее голова повернулась. Я уже выглядывал из-за двери.

– Простите, миссис Эванс. Я хотел убедиться, что он проснулся.

– Извини, Мартин, я не хотела тебя пугать. Да не стесняйся так, у меня же у самой есть сын.

Да, конечно, только не такой практически уже взрослый.

– Да… просто… Ну, он не спит, я пошел. Надо принять душ.

– Увидимся за завтраком. А можно Джеймсу опять воспользоваться твоим душем?

– Да, да… конечно.

И я сбежал. Быстро. Я скатился по лестнице, чтобы не дать заметить свою голую задницу, если миссис Эванс решит выйти следом.

Джеймс появился через пару минут, улыбаясь до ушей, и влез ко мне под душ без лишних формальностей.

– Здорово ты напугался!

Я посмотрел на него.

– Больше не приду тебя будить.

– Да ладно. Я же хожу перед ней голый. И ты ходишь голый перед Ханной.

– Это другое дело.

За завтраком ко мне обратился отец.

– Мартин, сегодня прокатишь меня? Ты и я, вдвоем?

Я быстро подумал. Я договорился опять быть на острове в 10 часов, с Джеймсом, а вторую половину дня опять провести у натуристов. Видя мою нерешительность, папа сник.

– Ну, если ты хочешь…

– Да нет, пап, – сказал я горячо. – Просто я учу этих людей спасать утопающих, и договорился, что встречусь с ними в 10. На острове. Ты же не хочешь, чтобы я их подвел. – Он мне часто читал нотации насчет надежности. Так что я его этим немножко развеселил.

– А может, мы все поместимся? Ты проведешь занятия, а потом оставишь Джеймса с ними поиграть и забросишь меня домой. Как тебе такой план?

Так, они говорили, что в лодке они всегда одеты. С этим проблем не будет. А что, я же обещал, что покатаю его.

– Хорошо, – сказал я. Я умею быть благодарным. – Пойду скажу Джеймсу.

Джеймс обрадовался.

– Может, – сказал он с восторгом, – он тоже разденется?

У меня эта идея почему-то не вызвала энтузиазма.

– Еще чего. Он не такой.

– А что? Он же купался дикарем во флоте.

– Это другое дело. Так тебе ничего, что я тебя оставлю с ними?

– Ничего.

На этот раз мы снаряжали ялик втроем. По-моему, папа здорово удивился, какую работу проделал Джеймс, и без всяких просьб с моей стороны. Очень скоро мы уже шли под парусами. Я дал папе порулить, поставив Джеймса на кливер для справедливости.

– Куда плывем? – спросил шкипер, держа курс на остров в целом.

– Пристанем с этого берега и пройдем пешком. Здесь более защищенная стоянка.

– Разумно.

Как только мы пристали и сделали все необходимое, Джеймс потянул с себя футболку. Я было подумал, что за ней последуют шорты, но Джеймс не пошел дальше. Я последовал его примеру, и мой отец, после короткой заминки, тоже. Рядом с нами он был совсем белый. Сегодня был первый день, когда я увидел его в шортах, и его худые ноги по цвету были ближе к свечкам, чем к телесному цвету.

К счастью, когда мы вышли на противоположный берег, никого не было. Я вдруг представил себе, как бы я объяснил кучу голого народа. И что бы они стали делать. И чем дольше я об этом думал, тем больше начинал нервничать. Мы посидели на песке, ничего не делая. Я видел, что Джеймсу не терпится залезть в воду. Наконец он не выдержал.

– Я пошел купаться, – объявил он. – Кто со мной?

Я посмотрел на него молча.

– Я не взял плавок, – сказал папа.

– Да мы купаемся без них. Вы же тогда говорили, что можно.

Папа посмотрел на Джеймса с интересом.

– Говорил. Я так и знал, что вам захочется. Это здорово, правда?

– Угу, – согласился я, не подумав.

– А можно… – начал он. – Нет, это нечестно по отношению к вам.

– Что? – спросил я.

– Вообще-то ты – мой сын, а Джеймс – твой товарищ по купанию дикарями, так что, может, и ничего. Что скажешь?

– Ты о чем? – спросил я тупо.

– Можно я разденусь и поплаваю с вами.

Я посмотрел на него. А что, он ведь мой отец. Его я не буду стесняться. – Джеймс? – спросил я.

– А че? Все так делают.

– Кто это все? – прицепился папа.

– Ну, все, кого я учу спасать утопающих, – пришлось объяснить мне. – Мы купаемся без плавок.

– Ты об этом не рассказывал.

– Ну… мы… а что такого? Я не хотел расстраивать маму.

– Гм. Впрочем, ты прав. Зачем ее расстраивать. Она ведь не служила на флоте. Если вас это не смущает, все хорошо. Только, Джеймс, не говори своим родителям, и ты, Мартин, не говори матери. Чтобы их не расстраивать. Договорились?

Мы кивнули. Он начал раздеваться.

Джеймс посмотрел, потом одним движением стянул с себя шорты, уселся на песок и беспечно занялся туфлями. Сняв все, он встал.

– Я готов! – объявил он. Папа посмотрел на него и улыбнулся.

– Молодец. Мы что, идем вдвоем, или ты с нами, Мартин?

Я тоже улыбнулся, вдруг развеселившись. Забавно, но у меня с души исчез тот пусть крошечный, но все-таки груз, который, оказывается, лежал там с первого дня, как мы начали разгуливать нагишом. Если уж мой собственный отец одобрил, тогда точно моя совесть чиста. А мать… он же женщина, она не понимает мужчин вроде меня. Взять хотя бы тот случай на днях… Эта обида еще не зажила.

Я разделся синхронно с папой. Было странно впервые видеть у него открыто, не подглядывая через перегородку между писсуарами. У него был примерно такой же размер, как у доктора, насколько я запомнил. Вот и хорошо. Это, наверно, близко к норме. У меня тоже будет такой когда-нибудь.

Мы здорово повеселились. Отец, став одним из нас, превзошел себя. Он гонялся за нами и убегал от нас. Он щекотался и делался жертвой щекоталок. Он топил и давал топить себя. И был очень доволен. Он даже утопил Джеймса и ужасно смеялся, когда жертва всплыла, отплевываясь, как розовый тюлень. Испуганное выражение на его мордочке тут же исчезло, потому что папа поспешно подхватил его и подержал над водой, чтобы он отдышался.

Он даже попросил папу утопить его еще раз.

Нас прервал крик.

– Привет!… А мы тут ждем-ждем. Думали, опять чужие, а вы опять спрятались. А это были вы! – Это был доктор.

Я помахал ему из воды. – Это мой папа. Причаливайте!

Он помотал головой:

– Здравствуйте, мистер… э… папа Мартина. К сожалению, мы с женой сегодня едем в город с девочками. Там сегодня мероприятие, которое они не хотят пропустить. Можно подбросить вам Марка, Джо, Билли и Ральфа? Чтобы вы их потом перевезли на наш остров в своей лодке? Там вас будет ждать ленч. Вас мы тоже приглашаем. – Это он моему отцу.

– Джордж Финч, – сказал папа. – Рад познакомиться.

– Малком Роджерс. Очень приятно.

– Можно, пап? – спросил я.

– Сегодня ты распоряжаешься, сын. Я не возражаю.

– Спасибо, доктор… Роджерс. Я все сделаю.

Он высадил пассажиров на берег, где они разделись, явно не предполагая, что мой отец – да и все мы – могли оказаться одетыми, и побежали в воду.

– Фух! – сказал Марк, подгребая прямиком ко мне. – Все утро мечтаю нырнуть. Прости, что опоздали. Девчонки узнали про выставку одежды и им загорелось. Пришлось отцу их везти. Здравствуйте, сэр.

– Рад познакомиться. Я вижу, мой сын не собирается нас представить, но я – Джордж Финч.

Марк рассмеялся и назвал остальных. Потом ему пришла в голову мысль.

– Э-э… Надеюсь, мы вас не смутили, сэр. Мы разделись, как всегда, и я не подумал, что вы не… э-э…

– Не волнуйся, я тоже голый. Мы всегда так купались во флоте, поэтому я с разрешения сына и его друга присоединился к ним. Надеюсь, я вас не смущаю?

– Что вы, сэр. Когда я сказал «как всегда», я имел в виду, что мы так ходим все каникулы. Поэтому мы обосновались вон на том острове.

Возникла неловкая пауза. Папа бросил на меня испытующий взгляд. Я почувствовал его, хотя смотрел на Марка. Я боялся посмотреть папе в глаза.

– Значит, – заговорил папа довольно сухо, – вы – нудисты.

– Вообще-то мы – натуристы, хотя в данный момент, как я понимаю, мы все – нудисты, правда?

– Э-э… да. Просто Мартин мне не сказал.

– Вы ведь ничего не имеете против нас, сэр?

Еще одна пауза.

– Да нет… нет. Есть, конечно, известные предрассудки насчет нудис… натуристов. Всякое приходится слышать. Что же ты не сказал? – Это он мне.

– Пап, если бы я сказал, ты бы нас сюда не пустил, и на их остров не пустил. И зря. Они совершенно нормальные. Им просто нравится ходить без одежды. Как и нам.

– Гм. Легко сказать… ну, раз уж мы здесь… Вообще-то вы и ваш отец не выглядите ненормальными. Так он доктор?… М-да… – Еще одна пауза. На лицах моих новых друзей читалась тревога. Которую я разделял. Только Джеймс, Ральф и Билли самозабвенно плескались на мелком месте, ничего не замечая. Папа посмотрел на них, и его лицо смягчилось.

– А, какого черта. Что это я? Я ничего не имел против вас, пока ты не упомянул про натуризм. Неужели из-за одного слова что-то должно измениться? Не уверен, что у меня хватит духу посетить ваш остров сегодня, но если вы двое хотите, валяйте. А сейчас я хочу поплавать, а мой непутевый сын может учить вас спасению утопающих. Вот возьму и попрошу его спасти меня, не все мне с ним мучиться!

Я наконец осмелился посмотреть на папу. Он улыбался, и когда я посмотрел пристальнее, он прыгнул ко мне и сбил с ног подсечкой. Обстановка разрядилась, и мы все включились в игру. Ну да, вместе с ним.

Потом я возобновил занятия, но ненадолго. Мне не терпелось отчалить с папой, чтобы поговорить. И мы удалились вдвоем, оставив Джеймса под ответственность Джо, как старшего.

Мы отплыли на ялике и имели долгий разговор. Он был рад выговориться, и я тоже. Он почти договорился до того, что у мамы устаревшие взгляды. Я был полностью согласен. Я дал слово, что в будущем обязательно буду рассказывать ему, если со мной опять случится что-нибудь в этом роде, хотя ничего такого больше не ожидал. И вообще, оказалось, что они все ему понравились.

– Я уже много лет так не веселился, – сказал он о нашей утренней возне.

– Тогда поехали с нами на их остров?

– Ну, нет. К такому я не готов…

Мы хорошо покатались. Он заставил меня продемонстрировать все галсы и курсы, и взять больше ветра, чем я осмеливался в одиночку. Было здорово погонять на полном ходу. Пару раз мы черпанули воды на шквалах, и было не просто восстановить потом вертикальное положение.

– Только не делай этого с Джемсом на борту и вне видимости с берега, – предупредил он. – А то вдруг правда перевернешься.

Наконец он взял курс на город, но на расстоянии нескольких лавировок вдруг сделал поворот фордевинд и развернулся в море. Я посмотрел на него в недоумении.

– Я решил ехать с вами, – сказал он, – ты разрешаешь?

– Ты не боишься? – Я так удивился, что он решился походить голым, что засомневался, а вдруг он просто забыл.

– Не знаю. Если струшу, уплыву на ялике и вернусь за вами попозже.

Мы заехали за первой порцией пассажиров, и все удивились при виде папы не меньше моего. Услышав, что он решился присоединиться, они заулыбались и прокричали «ура». Он оставил Джеймса, Марка и меня на берегу, и повез остальных троих.

Мы пока позагорали. Я лежал посередине, с приятным теплым чувством, что по бокам у меня лежат близкие мне люди, а еще один близкий человек скоро приедет и заберет нас, чтобы отвезти к новым развлечениям. Марк лежал на животе, повернув ко мне голову, и каждый раз, когда я бросал на него взгляд, оказывалось, что он смотрит на меня. И я каждый раз улыбался, потому что приятно, когда тебе уделяют столько внимания, и потому что он нравился мне все больше и больше.

Приехал папа.

– Да, – начал он. – В жизни ничего подобного не видел. Толпы народу, и все голые, и всем хоть бы хны, хотя я был одет. Поразительно.

– Ты сможешь?

– Посмотрим. Поехали.

Он был прав. Когда мы причалили, уже на самой пристани было полно народу, больше, чем вчера. Всех возрастов. Обоего пола. И все без всего. Папа долго возился, устраивая ялик на стоянке, а я тоже не хотел раздеваться первым. Лучше последним. Наконец он повернулся, и я понял, что он не может придумать, чтобы еще сделать в лодке. Марк и Джеймс просто стояли и смотрели на текущую мимо жизнь, Марк с улыбкой, Джеймс с открытым ртом. Но они ждали нас. Наконец папа решился, разогнулся и сошел на берег. Лицо его было отчаянно красным.

– Идемте, – сказал Марк. – Я покажу, где можно оставить одежду.

– Мы должны сейчас раздеться? – спросил я.

– Нет, нет. Это было бы жестоко. Все новенькие сначала идут в свой домик или фургон, а уж оттуда выходят в нормальном виде. Мы не устраиваем стриптиз! Идемте.

И мы пошли за ним, не глядя по сторонам. Было ново видеть Марка одетым, пусть даже в одних шортах. Мы постучались в окошко столовой и Марк забрал заказанные ленчи, а потом подошли к домику неподалеку. Но войдя в раздевалку, Марк немедля избавился от шортов, сказав, что ему всегда ужасно неловко ходить одетым, когда все голые, и Джеймс тут же присоединился. И эти двое посмотрели на нас, ухмыляясь. Мне было не так трудно, и я последовал их примеру, но папа что-то мешкал.

– Пап, давай. Надо поесть до занятий по сноркеллингу.

Он бросил на меня мрачный взгляд. – Давай, – повторил я. – Мы тебя уже видели. Все уже голые. Ну?… Пожалуйста!

Он еще посверлил меня взглядом, а потом сбросил одежду, подобрал и повесил, как все мы, и угрюмо пошел за Марком, который направился к выходу, как только увидел, что мы готовы. Хождение за голой задницей моего отца было чуть не самым странным впечатлением за все каникулы.

На пляже, где должны были начаться занятия по сноркеллингу, еще никого не было, кроме наших, которые приветствовали нас радостными возгласами.

Я с облегчением увидел, что папа начинает улыбаться. Он с облегчением плюхнулся на песок.

– В жизни не испытывал такого смущения, – сказал он. – С парнями-то оно ничего, но когда кругом женщины… в общем, я к такому не привык. А вы не стесняетесь?

– Нет, сэр, – ответил Джо. – Мы привыкли. Мы дома тоже ходим голые. У нас только одно правило: либо ты голый, либо одетый. Мы не ходим в одних трусах. Кроме маленьких. Для взрослых это как-то неловко. Я иногда видел девчонок в трусиках… так это было… ну… в общем, гораздо неприличнее, чем если бы они были голыми, – закончил он смущенно.

Мы поели. Ленч был легкий, но ведь мы потом собирались плавать, а позже все все равно могут наесться.

Пляж постепенно заполнялся. Скоро появился инструктор (одетый) и созвал всех к себе.

Папа решил, что сноркеллинг ему понравился. Нас опять разбили на пары по возрасту и по росту, причем Марк опять оказался рядом со мной и сказал, чтобы я поднял руку одновременно с ним. Папе достался Джо, Джеймсу достался Билли. Всем было весело, а Марк положительно разыгрался.

Мы много раз погружались в прохладный сумрак и совершали мучительно краткое путешествие вдвоем в инопланетный мир, чтобы успеть породниться с ним как можно ближе, что не так уж трудно для голого мальчишки, прежде чем нас унесет вновь на поверхность жгучая потребность отдышаться. А потом пришлось остановиться. Мы здорово вымотались, а Джеймс уже давно сдался, так устали его мышцы и легкие. Мы все лежали и сохли, когда к нам присоединились папа и Джо.

– Я и забыл, как это здорово, – сказал мой отец. – А без плавок еще того лучше. Чувствуешь себя частью стихии.

У нас не было сил комментировать, но Джо с ним побеседовал.

Папа разбудил меня криком:

– Ты знаешь, который час? Полшестого. Обед в семь тридцать, а я даже не сказал твоей матери, что уезжаю надолго. Она вся изведется. Прошу у всех прощения, но нам пора. Уверен, что он увидится с вами завтра. А если случится чудо и я смогу уговорить его мать, я тоже еще с вами увижусь.

– На нашем острове? – спросил я быстро.

– Да. – Марк ни секунды не сомневался.

Мы так спешили, что не вспомнили про одежду, даже папа. Он уже привык быть без всего, и так торопился попасть домой до того, как мама вызовет береговую охрану, что мы чуть не отчалили голыми. Когда я указал на это, он ответил что-то сугубо флотское.

Мы оделись и переправились с рекордной скоростью, и опоздали к обеду всего на двадцать минут. Мать посмотрела на нас косо. Как и родители Джеймса, несмотря на папины извинения. Но по ходу обеда, аппетитного и с аппетитом съеденного, наступила оттепель и начались разговоры.

– Чем это вы там так увлеклись?

– Мы были в гостях, и там было занятие по сноркеллингу.

– Но разве это не детские игры, ныряние с трубкой?

– Не, это были настоящие, как у профессиональных ныряльщиков. С которыми можно уходить на глубину и рассматривать дно. Это просто фантастика… – Я слушал вполуха, усталый и довольный, что допрашивают не меня. – …и так здорово окунаться в этот мир и ощущать его всем телом…

Я поперхнулся и закашлялся. Это довольно больно, когда на самом деле не хочется кашлять. Но я должен был остановить папу, пока он не проговорился. Я выпил воды, и мой «приступ» прошел.

За кофе разговор переключился на их рассказы. Оказалось, что мама познакомилась с очень приятными людьми; женой доктора, ее маленькой дочкой, ее подругой и дочкой подруги, девочкой постарше. Я навострил уши и совсем проснулся.

– Маленькую девочку зовут Роуз, она очень хорошенькая и воспитанная. Мы познакомились на выставке – кстати, довольно там довольно мило, есть очень красивые платья – и разговорились. Знаете, они здесь тоже в отпуске, только в другом месте. Жаль, что мы не сможем съездить к ним в гости, потому что это остров нудистов.

Теперь закашлялся папа. Непритворно. И пролил кофе на блюдечко. Я пошел спать; если бы я остался, со мной случился бы приступ. На достаточном расстоянии от вестибюля я рухнул на пол под изумленными взглядами официантов, и там меня нашел Джеймс. Я ни слова не говоря взял его за руку, отвел в свой номер и там рухнул на кровать. Я рассказал ему, что случилось, и он заулыбался, хотя на него это не так подействовало, как на меня.

Мы оба очень устали. Не удивительно, что наша болтовня затихла, глаза позакрывались, и мы заснули в полном параде – точнее в том, что одевали на море, – на неразобранной кровати. Я смутно припоминаю, как дверь открылась и над нами кто-то нагнулся. Я посмотрел. Мама. У нее был очень добрый взгляд, и внезапно обида, которую я лелеял последние дни, испарилась.

– А ну вставай. Ляг как следует. К Джеймсу это тоже относится. Помыться можете утром.

И я даже позволил ей помочь мне раздеться, до трусов.

– Что будем делать с твоим другом? Пожалуй, схожу за миссис Эванс, пусть отнесет его наверх.

– Да пусть спит здесь.

– Ты не против?

– Угу.

Я сколько мог помог снять с него вещи, оставив в одних трусиках, как я. Потом мы совместными усилиями запихнули его под одеяло, и не успел я забраться с другого боку, как сон снова смежил мне веки. Я что-то ответил на пожелание спокойной ночи и отключился.

Как мне потом рассказали, Эвансы заглянули к нам попозже, но мы уже не реагировали на окружающее.

Утром он проснулся раньше меня.

Когда мои глаза открылись, он ерзал, пытаясь выбраться из-под моей руки, не разбудив меня, и достиг обратного результата, то есть разбудил меня, не выбравшись. Почему моя рука оказалась на нем, не знаю. Я торопливо убрал ее. Он перестал ерзать и посмотрел на меня.

– Привет.

– Угу. Шкоко врем?

– Ты всегда так говоришь.

– Угу.

– На часах семь.

– Тк эт ран.

– Ничего не рано. Мы можем поехать на остров пораньше.

– А завтрак?

– Ой.

Я снова открыл глаза, и оказалось, что уже намного светлее, а у меня в ногах сидит папа и смотрит на меня. Джеймс дрых рядышком.

– Доброе утро, Мартин. Решил зайти разбудить тебя. Служба в девять, зачем опаздывать.

До меня дошло с некоторым опозданием. Церковь. Ну да, воскресенье. Ой.

– Шкоко врем? – спросил я, испытывая дежа-вю.

– Десять минут восьмого.

– Понял. Встретимся внизу.

Когда он ушел, я сбросил с нас тонкое одеяло. Джеймс лежал на спине. Я получил возможность рассмотреть его тело… Может быть, я мог даже потрогать, но не решился. Потом я вспомнил, что должен провести важный эксперимент над собой…
но не в воскресенье же! Это как-то неприлично… Потом, вдруг он проснется и увидит меня… Короче, об этом не могло быть и речи. Так что
я просто пощекотал Джеймса, чтобы он проснулся, и он к моей досаде в мгновение ока был как огурчик. Ничего похожего на мои мучительные восхождения из подземного царства. Этот ребенок буквально катапультировался в мир яви!

– Кто первый стащит с другого трусы… – сказал он.

И мы поборолись на кровати, пока он не остался голым и беспомощно хихикающим, а я с трусиками в руке. Затем последовал долгожданный душ, и Джеймс снова помыл меня везде, а я его. И у обоих наступила реакция, и он хихикнул, когда моя нацелилась в потолок. Я чуть было не продемонстрировал особое упражнение для нее, но опять удержался.

Мы успели к завтраку вовремя, безупречно вымытые и одетые. Хорошо, что я настоял, а то Джеймса родители не предупредили насчет церкви.

Служба была скучная.

Потом мы переоделись и отправились на остров, вдвоем, как обычно. Остальные уже были на месте, так что мы разделись и еще раз потренировались в спасении утопающих, правда, уже только для развлечения.

Сегодня снова был обещан сноркеллинг.

Когда мы уже сидели на отведенном для него берегу и ели ленч, лениво переговариваясь, Ханна вспомнила:

– Мы вчера познакомились с вашими матерями. Они назвали свой отель, и я вспомнила, что это ваш; мы расспросили, и оказалось, что вы – их сыновья.

– Вы не сказали, что мы поехали к натуристам? – встревожился я. Исходя из того, что мама не обрушила на нас громы и молнии, я надеялся, что она не знает.

– А как же. Она удивилась, но мы успели познакомиться, потому что когда мы одеты, то выглядим как нормальные люди. Так что она сказала, что ей бы туда не хотелось, но если вам это нравится, отчего ж.

Я проглотил комок. И она еще произносит речи о том, как нехорошо показывать определенные места, если ты достиг определенного возраста!

– Ох, – сказал я слабым голосом. Что меня ожидало по возвращении? Потом я вспомнил, что у нее было достаточно времени и возможностей сказать все, что она хотела сказать, еще вчера вечером, но она ничего такого не сказала. Ничего не понимаю.

Мы как-то не заметили, а солнце начало терять силу. Мы так привыкли к его свету, к хождению без одежды, и его исчезновение нас обеспокоило. Диск затуманился, а температура вернулась к обычной английской норме, то есть лишь чуть выше комфортной.

Пока мы болтали, переваривая ленч, бриз крепчал и вскоре превратился в ветер. Мне все время приходилось глотать, чтобы не закладывало уши. Я сказал об этом Марку, который опять каким-то образом сидел рядом со мной.

– А я думал, это только у меня, – сказал он. – Думал, может я заболел.

Минут через двадцать сидеть на ветру сделалось неуютно. Солнце тоже решило показать характер и укоризненно сверкало на нас оранжевым глазом. И потом вдруг как-то сразу перестало быть солнцем и превратилось в светлый диск в сгустившейся серости облаков.

После мирной недели начинались ненастья. Мы дружно похватали пожитки, а инструктор объявил, что при таком ветре нырять опасно, и все ретировались в основной лагерь.

Теперь мне это очевидно, но в то время я был так увлечен друзьями, особенно Марком, что поднимающийся ветер не поднял во мне тревоги. Мы зашли в главный зал, где обнаружилась куча народу в очереди за чаем и кофе. Мы получили свои чаи-кофе – откуда-то пришли дополнительные раздатчики – и уселись за столиком.

На улице ветер все крепчал. Каждый раз, как кто-то открывал дверь, на наш столик обрушивался небольшой шквал. Но до меня все не доходило.

– Может, сходим к нам? – просил Марк.

– Давай.

– Со мной? – Джеймс не хотел остаться в стороне.

Мне показалось, что Марк поморщился, но вслух он согласился, и мы пошли к выходу.

Дверь не открывалась.

Пришлось надавить посильнее, чтобы одолеть прижимавший ее ветер. По дороге к их домику мы вышли на берег.

– Тысяча чертей! – Колокола тревоги наконец прозвенили в моей голове. Как же мы поплывем на ялике через такое? Серые волны сердито плюхались в берег, небо было свинцовым, куда ни посмотри, а когда я открыл рот, ветер вырвал слова у меня изо рта и унес в море, как шелуху.

Поднимать паруса было бы самоубийством.

– Как же мы попадем домой?

– Только не под парусом.

– Я вижу.

– Мы можем отвести вас в моторке.

– В такие волны и моторка не доедет.

– Значит, вам придется переночевать у нас. – Я посмотрел на него сердито. Мне показалось, что ему весело.

– Ага. А наши родители?

– Мы можем позвонить.

– Здесь есть телефон? На острове?

– Да. Как, по-твоему, народ бронирует места?

– И где он? Нам понадобятся монетки?

– Я думаю, в конторе. Вообще-то лучше пойти узнать у папы. Идем.

Мы отправились во владения доктора, и он сначала проявил обычную бестолковость взрослого, которому пытаешься объяснить что-то важное. Потратив массу слов, произнесенных на максимальной громкости, с максимальной скоростью и одновременно нами тремя, мы наконец сумели донести до него суть.

– Да, конечно, вы должны позвонить. Идемте. И надо устроить вас на ночь. Эти волны не уляжутся к вечеру, даже если стихнет ветер.

Он все организовал, и в конторе нашелся номер отеля.

– Пожалуйста, Эмбердейл 427.

Послышались щелчки, звонки, тишина, потом гудки, подаваемые оператором. Дома у нас, сколько я себя помню, всюду были АТС, кроме междугородных разговоров, а здесь все делалось вручную. Наконец отель ответил, и нам пришлось ждать, пока там найдут родителей, моих или Джеймса. Наконец трубку взяла миссис Эванс.

– Алло.

– Здравствуйте, миссис Эванс. Это мы. У нас все хорошо, но нам придется остаться здесь на ночь.

– Простите, кто это говорит? А, Мартин… Понятно… А Джеймс с тобой?

Я начал впадать в отчаяние.

– Это мы, Мартин и Джеймс. Мы на острове. На море волнение, и мы не можем вернуться. Да, он здесь… Джеймс, возьми трубку, это твоя мама. – Я вручил ему телефон, который он взял с опаской.

В конце концов ему удалось убедить ее, что мы правда находимся на острове, что на этом острове есть телефон, что с нами все в порядке, но мы не можем вернуться. Доктор подавал знаки, чтобы он не клал трубку, а дал ему сказать слово.

Общими усилиями они, кажется, успокоили ее, и добились обещания предупредить моих родителей. Трубка была положена, и мы посмотрели друг на друга.

– Так, – сказал доктор. – Пора собрать семейный совет и решить, кто где будет спать.

– Пап, Мартин может спать со мной. У меня двуспальная кровать. – Марк отреагировал быстро. Я посмотрел на него с благодарностью.

– Мартин, ты не возражаешь? Понимаешь, на этой неделе наплыв и свободных номеров нет.

– Спасибо, сэр, я буду очень рад.

– А Джеймса подселим к Билли, если оба согласятся. Больше ни у кого нет двуспальных кроватей, и свободных односпальных тоже нет.

Мы вернулись к остальным и рассказали о своих планах. Билли обрадовался, что у него будет компания, а насчет Джеймса я и не сомневался. Потом Марк снова повел нас показывать, где мы будем ночевать; на этот раз с нами пошел и Билли. Когда мы пересекали открытое ветрам место между центральными корпусами и домиками, упали первые капли…

Наша мокрая компания вбежала в домик Билли, где в одной комнате стояли кровати Роуз и Билли, а соседняя комната была спальней родителей. Последний отрезок нашего пути лило, как из крана, и мы были мокры, как утопленники.

– Вы двое, снять все мокрое. Примите душ и как следует вытритесь. Сидите и играйте в карты, пока не перестанет. А мы пойдем ко мне. Встретимся в столовой за обедом.

– А вы не останетесь поиграть с нами? – спросила Роуз.

– Нет. Мне еще надо устроить Мартина и кое-что ему показать. Пока, до обеда.

– Пока.

К главам 5-6       К главам 9-10