Глава 15

За три недели до начала занятий в университете у меня зазвонил телефон.

– Здравствуй, Мартин.

– А, пап, привет. Рад услышать знакомый голос. Чем обязан?

– Хочешь сюрприз? Приятный.

– Ну давай.

– Ты помнишь Эвансов? С которыми мы познакомились в Эмбердейле, году этак… э… неужели уже пять лет прошло?

Сердце у меня замерло. Как же мне не помнить своего названого братика! Я много горевал, что он уехал и пропал.

– Да. Питер, Дорин и Джеймс. Они так и не написали из Канады.

– На то были причины. Смотри-ка, ты запомнил их получше моего. Я никак не мог вспомнить имени сына. Так неловко, после всех наших похождений. Ну, словом, они опять в Англии, и Пит мне вчера позвонил. – Мое сердце опять сбилось с ритма. – По поводу работы. Он наткнулся на наш адрес, вспомнил, чем я занимаюсь, и у него появились идеи, как использовать старого знакомого. По его словам, дело намечается крупное, и я не прочь поучаствовать. Мы встречаемся завтра.

– Здорово, – сказал я с искренней радостью, хотя и не совсем по тому поводу. – Выходит, ты расширяешься? От тебя потребуются инвестиции?

– Похоже, нет. Заманчиво, правда? Это полностью новый проект, и я, похоже, очень пригожусь. Я расскажу подробнее, когда сам разберусь, после встречи с Питером.

Да, а еще они умудрились выиграть в местной лотерее, буквально на вторую неделю, представляешь? Вечная история. Мы участвуем с покон веку, а они сыграли два раза, и пожалуйста. Не миллионы, правда, но они смогут съездить в отпуск, и еще останется. Они хотят совместить бизнес с отдыхом. Все равно все деловые встречи намечены в мидленде*, так что у Эвансов появилась идея устроить поход по каналам, и они приглашают нас с мамой. Кстати, для дела очень полезно, чтобы она и Дорин присутствовали на важных встречах. А еще они спрашивают, не хочешь ли и ты с нами.

Я думал не дольше полмиллисекунды. Папа не сказал, будет ли там Джеймс, но куда же он денется.

– Нормально. Заодно дашь маме немножко развеяться. Очень любезно с их стороны пригласить и меня. Они милые люди. Мы с Джеймсом тогда хорошо отдохнули. – Это я старался замаскировать свой энтузиазм.

– Я так и думал. Мы с матерью оба так думали. Да, насчет каналов. Пит решил начать из Нэптона, ты в этих местах уже бывал. Он договорился с тамошней фирмой, чтобы ему забронировали поход на следующей неделе. В школе еще будут каникулы – Джеймсу сейчас, как ты понимаешь, четырнадцать… – Четырнадцать лет, с ума сойти! Столько мне было в Эмбердейле! Небось вы-ы-ырос! Захочет ли он теперь со мной дружить? – …так что его тоже возьмут. Ну как, сможешь вырваться?

– А ведь и правда, – сказал я нетвердым голосом. – Как мне в Эмбердейле. Мы тогда играли, как дети… Неужели правда четырнадцать!

– Так Пит сказал. Он, по идее, должен знать. Да, так он забронировал поход на эти числа и поручил мне пригласить тебя. Ты еще можешь увильнуть!

– Нет, я с вами. У меня никаких особых дел. В универе до начала занятий никаких заданий не дали, а обустройство подождет.

– Готов на все, чтобы не заниматься хозяйством! Значит, я звоню Питу говорю, что мы все согласны?

– Ага. Здорово. Каналы - это вещь, и Эвансы – классная компания. Уже начинаю считать дни. – На самом деле я буквально дрожал. Хорошо, что по телефону не видно.

– Я тоже… Ты так рассказывал про каналы, что слюнки текли. Все, звоню Питу. Надо же, как он тебя запомнил. Чем-то ты ему понравился. И Джеймс, говорят, о тебе вспоминал, хотя в Эмбердейле ему вообще было девять лет.

Передо мной немедленно возникли картины, как мы дружили и как развлекались, и я подумал, что такое немудрено было запомнить.

Еще я представил себе щуплого малого с мышиного цвета шевелюрой… Неужели ему четырнадцать? Во что превратилась эта физиономия, не особенно смазливая – большой рот, большие глаза, не говоря уж о хулиганской ухмылке… Сохранил ли он тогдашние таланты – чувство юмора, непосредственность, горячее сердце?

Почему я не догадался написать им на старый адрес, в Британии? Там должны были оставить координаты для пересылки корреспонденции. Может, подсознательно я боялся навязываться, потому что в то время корил себя за влечение к ребенку? Или на меня нашло затмение от отчаяния после нелепой, безвременной смерти Марка?

С другой стороны, они ведь не написали с нового места, и можно было подумать, что за всеми хлопотами, переездом и новой жизнью им стало не до нас. Что Джеймс завел друзей среди сверстников. Что ему больше не нужен такой старый урод, как я. Хотя тем летом я ему нравился и более того…

– Ничего удивительного, это я такой обаятельный!

– И скромный, – добавил папа беззлобно. – Можно я дам им твой номер, чтобы они могли посоветоваться с тобой насчет каналов? Ты у нас самый опытный турист.

– Почему нет? С удовольствием поговорю с ними. – «С ним», – добавил я про себя.

– Окей. Ну, я звоню Питу. Он, наверно, сначала позвонит на лодочную станцию подтвердить заказ, а уж потом тебе. Ты будешь дома завтра вечером?

– Буду.

– Я ему передам. Он, вероятно, перезвонит. В любом случае, до уик-энда еще созвонимся.

– Да-да. Передай маме, что я ее люблю.

– И мы тебя. Покеда.

– Пока, пап. – И я повесил трубку, не уставая поражаться, что папа до сих пор употребляет такие устаревшие словечки, как «покеда».

Более-менее восстановив душевное спокойствие, смущенное известиями о моем маленьком братике и о том, как он вырос, я сделал попытку вернуться к телевизионной передаче, которую смотрел до папиного звонка. Но мысли упорно уносились к каникулам на каналах, где мне было так хорошо с кое-какими школьными друзьями, и дальше, в Эмбердейл, к семейству Эвансов. И к одному мальцу, которого я было посчитал обузой, но когда познакомился, оказалось, что с ним не соскучишься, а потом он стал замечательным другом и моим маленьким братиком. Забыв о том, как клял себя за влечение к ребенку, я начал мечтать, как увижу его снова. Правда, если ему теперь четырнадцать, захочет ли он со мной дружить, тем более так тесно, как тогда? Не успел я кое-как настроиться на происходящее на экране, как телефон зазвонил вновь. Я решил, что это опять папа.

– Привет, пап. Что случилось? Они не передумали?

И молодой, начинающий ломаться голос произнес:

– Я вообще-то не гожусь тебе в отцы, Мартин. Но можешь заглянуть в свое свидетельство о рождении, я подожду.

Я тупо посмотрел на телефонную трубку в своей руке. Да, судя по голосу, это не мой отец… если не помолодел лет на пятьдесят за последние десять минут.

– Кто это говорит?

– И, кстати, они не передумали.

Я проглотил язык. До меня, кажется, дошло.

– Джеймс! – прошептал я хрипло. – Господи, Джеймс Эванс! Как поживаешь?

– Ничего, спасибо, сынок. А ты?

– Ага… нормально… Но откуда…

– Твой папа сейчас звонил моим, но они как раз пошли по магазинам, и он попал на меня. Он сообщил мне новость и дал твой номер, а я решил позвонить проверить, что осталось от того мирового парня, который спас меня от лютой смерти от скуки на каникулах.

– Скажешь тоже! Что я такого сделал?

– Как что? Я был обречен неделю валяться на пляже и таскаться по старинным замкам. Беспросветная тоска. И тут вдруг какие-то люди знакомятся с моими родителями, потом появляется их сын, загоняет меня головой в куст и начинает со мной разговаривать. И не успеваю я глазом моргнуть, как мы уже играем вместе, вместе ходим под парусами, вместе плаваем и… и… и вообще. Ты не представляешь себе, какое счастье, когда рядом кто-то есть, когда можно всюду ходить вместе и получать от всего в десять раз больше удовольствия.

Неужели это возможно? Вернуться и начать сначала? Неужели?…

– Какое совпадение, – сказал я. – Я то же самое сейчас говорил отцу. Мне тоже очень понравились наши две недели. Знаешь, я страшно рад услышать твой голос. – Я сказал это от всего сердца, он должен был почувствовать это по теплу в моем тоне. О Марке я решил пока не рассказывать.

– И я. Когда ты не ответил на нашу открытку, я подумал, что ты решил от меня отделаться и вернуться к своим старым уродам, в смысле сверстникам.

– Ты не больно наглей, – хмыкнул я. – Смотри, повешу тебя за уши.

– Тебе скоро представиться такая возможность. Но учти, я дам отпор!

Мартину пришлось хмыкнуть еще раз.

– Чьими войсками?

– У меня свои войска, будь спокоен, и у каждого на конце кулак. Почему ты мне не написал?

– Потому что не получил никакой открытки. Мы удивлялись, почему вы перестали писать.

– Эх! У нас украли записную книжку. Мы написали адрес на память, но, значит, до вас ничего не дошло. Это потом, когда мы собирали вещи, при переезде обратно, папа нашел тот клочок, на котором записывал ваш адрес в Эмбердейле. И по приезде позвонил вам. Да, так твой папа говорит, что ты плавал по каналам. Это правда?

– Плавал, плавал. Там хорошо, тебе понравится.

– Папа сказал, что это очень тихоходный туризм.

– Ну, максимальная скорость в районе четырех миль в час*, но по дороге будут шлюзы и мосты, разные достопримечательности, и надо будет проводить лодку шириной 7 футов по туннелям шириной 8 футов*, заходить в пабы… Скучно не будет.

– Тогда хорошо. А то если я заскучаю, тебе опять придется качать меня на качелях.

– Ты что, мысли читаешь? Когда папа сейчас звонил, я сразу вспомнил, как мы качались на качелях. Казалось бы, после всех наших приключений!

– Я тогда впервые убедился, что на самом деле тебе не больше одиннадцати, ты просто прикидываешься, чтобы не запрещали ходить на швертботе.

– Ничего, я теперь вырос. Мне уже двенадцать и три четверти, и у меня есть велосипед.

– Ну, какой молодец! Дашь покататься?

– Только за шоколадку.

– Мартин, остряк-самоучка! Жду не дождусь, когда увижу тебя на каналах!

– Я тоже, дружище, я тоже.

– До встречи через неделю.

– Непременно. Пока.

– Покеда, как мне сказал твой отец. Пока.

Я выключил телевизор, уже не надеясь настроиться на передачу.

Две семьи и я договорились встретиться в Оксфорде.

Вместе перекусить, сделать первые закупки и отправиться в Нэптон на трех автомобилях единой, насколько получится, колонной.

В качестве сборного пункта мы выбрали большой универмаг в пригороде, до которого был шанс добраться несмотря на пробки. Я, как местный житель, приехал первым и настроил себя на долгое ожидание – в отличие от меня, папе с мамой и Эвансам предстояло преодолеть шоссе A40*.

Найдя на стоянке местечко у самого магазина, откуда был виден вход, я облокотился на приятно холодный капот и начал наблюдение, надеясь заметить Эвансов до того, как они заметят меня. Мне хотелось первым увидеть Джеймса. Я толком не знал, как с ним держаться и чего от него ожидать. Я даже не был уверен, что он мне понравится.

Скользя взглядом по летней толчее местных и приезжих покупателей, я пытался представить себе нынешнего Джеймса и понимал, что вряд ли узнаю его. Поэтому я принялся рассматривать всех тинейджеров в сопровождении родителей. Рыжий малец ростом пять футов*… не он… долговязый тощий парень, шатен, волосы лезут на глаза, приятное лицо… но без родителей, так что не он… суровый брюнет лет 17, не он… толстячок, глаза на выкате, темные волосы зачесаны назад… надеюсь, не он… высокий парнишка, блондин, фантастически красивое лицо… жаль, что не он…

Вдруг я заметил, что долговязый тощий шатен смотрит на меня, наклонив голову набок. И какая-то струна во мне отозвалась; наверно, зацепило что-то в выражении, написанном на этой физиономии, что-то, не забывшееся за пять лет.

Физиономия немедленно расплылась в улыбке, и Джеймс Эванс побежал ко мне. Я знал, что он будет выше ростом, но чтобы этот замухрышка так вымахал! И какое замечательное лицо! Получился очень симпатичный молодой человек.

В двух шагах Джеймс вдруг остановился, смутившись.

– Это ты?

И все мои сомнения исчезли.

– Да вроде я. Сейчас, проверю свидетельство о рождении. – Я протянул руки, порываясь обнять его, как девятилетнего, но понял свой промах, и опустил их.

– Ничуть не изменился, – сказал Джеймс, пролетел оставшееся расстояние и заключил меня в медвежьи объятия, которые я засмущался предлагать. – Рад тебя видеть.

– И я, – сказал я, когда отдышался. – Я чуть не решил, что это не ты.

– Если ты скажешь «Ой, как ты вы-ырос», как мои тетки, я столкну тебя в канал!

Я молчал не дольше секунды:

– Ой, как ты вы-ырос! А был такой славный мальчуган!

– Ну, погоди! Я тебе это припомню, когда будешь стоять над водой! Идем, мама с папой за углом. Мы не смогли запарковаться ближе.

По дороге он снова сказал что-то нахальное, я ответил в том же духе, и так мы пикировались, хохоча и дурачась, как будто расстались не на пять лет, а на пять минут. Мы прошли через всю стоянку, пока добрались до машины Эвансов, и я услышал обрывок их разговора.

– Ты только посмотри на них, Дорин, точь-в-точь как будто идут после катания под парусами!

– Надеюсь, они подружатся, как в прошлый раз. Конечно, Джеймс изменился, и завел друзей, но, мне кажется, Мартин всегда оставался его героем, хотя они больше не встречались.

– Только не скажи это при нем. Все-таки ему уже четырнадцать. И не говори Мартину, что он вырос!

– За кого ты меня принимаешь, дорогой? Я не такая дура!

– Рад снова видеть вас, – сказал я, подходя. – Большое спасибо за приглашение. Каналы – это здорово. Кстати, а Джеймс-то как вы-ы-ырос…

– Я сброшу тебя два раза, – прошипел голос у меня за спиной.

Дорин и Питер переглянулись, посмотрели на мою злорадную ухмылку и расхохотались.

– Я молчу, – сказала Дорин.

– И правильно делаешь, – сказал голос за моей спиной.

– Может, пойдем поищем, не приехали ли мои родители? – спросил я, понимая, что исчерпал все возможности засмущать Джеймса. Оглянувшись, я обнаружил, что он сияет широченной улыбкой в полголовы, совсем как тогда, если не считать того, что остальные черты лица оформились и красноречиво свидетельствовали о приближающемся расцвете мужского начала.

– Хорошо. Я запру машину и мы побродим вокруг. С удовольствием разомну ноги.

Мы прогулялись до моей машины. Джеймс со своей матерью шли впереди, и я любовался на него со спины, на бодренький кругленький зад, узкую талию и чуть более широкую спину, переходящую в начинающие уже раздаваться плечи, еще не веря, что этот симпатичный молодой человек – тот самый ребенок, которого я знал.

– Знаешь, как только мы узнали о выигрыше и начали обсуждать эти каникулы, Джеймс сразу вспомнил о вас и предложил с вами скооперироваться. И настоял, чтобы тебя тоже пригласили. Он уже две недели только про тебя и говорит. Про экзамены* из него лишнее слово не вытянешь, но только упомяни каналы – сразу начнет разглагольствовать о тебе.

Я улыбался, расстроганный такой преданностью моего маленького братика.

– Надо же, какое я впечатление произвел. Знаете, он мне звонил, тем вечером, когда вы звонили моему папе, а потом ушли по магазинам.

– Да, он говорил. Он сказал, что ты ничуть не изменился. А он здорово вытянулся. Но все равно остался прежним веселым малым. В этом возрасте – счастливое исключение, особенно для родителей! А вот Мэри и Джордж! – Мои родители проехали мимо в поисках места для парковки. Они помахали нам, за что отец тут же поплатился – перед ним выскочила машина, выехавшая со своего места задним ходом.

– О нет, – охнул я одновременно с визгом покрышек об асфальт.

– Март, все нормально, он их не задел! – крикнул Джеймс, вбегая на освободившееся место, чтобы захватить его.

Папа пришел в себя и сманеврировал, чтобы въехать задним ходом. Они с мамой вышли, и начались рукопожатия; мне досталось объятие.

Мама уставилась на Джеймса.

– Как ты вы-…

– Мама, остановись. Ты помнишь, как я это ненавидел? Так вот, Джеймс такой же.

– Прости, дорогой. Мне пора бы уже привыкнуть, что с годами дети растут. Но это такой шок, когда встречаешь человека через пять лет, а он… Прости, Джеймс. Рада снова видеть тебя. Вижу, ты уже встретился с моим непутевым сыном, и слышу, что он по-прежнему на твоей стороне. Он так обрадовался, когда мы ему позвонили. Я знаю, хотя он и не говорил вслух, что ждет не дождется встречи с тобой.

– Мама! Остановись, пока не начала демонстрировать мои фотографии в младенчестве.

– А правда, миссис Финч, – заявил нахальный чертенок. – Вы непременно должны их мне показать!

– Джеймс, если бы я знала, что они тебя заинтересуют… Кстати, альбом, конечно, дома, но одну я ношу с собой. Попробую найти.

– Мам, только посмей, я брошу тебя за борт!

– Хорошо, дорогой. Как скажешь. Кстати, не пора ли подумать о ленче? Мы с твоим отцом не ели с восьми часов.

Мы нашли столик и перекусили, обмениваясь счастливыми воспоминаниями об Эмбердейле – в смысле, теми из них, которые были приемлимы для светской беседы – и делясь дальнейшими событиями. К моему облегчению, мои родители не заговорили о Марке и об этих. Наконец, как водится, взрослые переключились на свои темы, предоставив детей самим себе, хотя я был существенно старше Джеймса. И я не удивился, когда он просигналил бровями, и мы отодвинулись в сторону для сепаратного разговора.

– А я много читал о каналах. Стой, ты ведь еще не знаешь, какая у нас будет лодка! Я знаю, что папа с тобой советовался, но ведь он не рассказал тебе, что заказал в результате?

– Нет. Я теряюсь в догадках. Он сказал только, что нам всем понравится.

Джеймс дождался паузы во взрослом разговоре, попросил брошюру лодочной станции и, быстро перелистав, передал мне открытой на нужной странице.

– Так, шестьдесят пять футов*… две каюты с двуспальными кроватями плюс каюта с двумя койками… Стол на кухне раскладывается в двуспальную кровать… ну, это нам, к счастью, не понадобится.

– Почему? Сто лет не спал на двуспальной.

– Если кого-то поселяют на кухне, им приходится вставать первыми, чтобы народ мог выпить чаю или приготовить завтрак. Конечно, когда там один человек, это еще туда-сюда, но если пара, все бояться их беспокоить, даже если они дрыхнут до десяти утра, и в результате все ходят голодные.

Джеймс ухмыльнулся.

– Да, действительно. Одно дело заявиться без ничего к тебе, как в Эмбердейле, но перед твоими родителями я бы уже не хотел разгуливать в таком виде!

Я мгновенно вернулся в утренние часы тех каникул, когда бойкий девятилетка, небрежно постучав в дверь моего номера (или не постучав), врывался вихрем, не имея на себе ни единой нитки, и лез ко мне в постель. Это в те дни, когда он не упевал расположиться там еще раньше, под предлогом грозы или просто по своему хотению.

– Значит, ты готов взяться за старое? Или твоя скромность подросла вместе с прочим?

– Не-а, не подросла. И я готов, если ты позволишь.

– Если. – Я автоматически уклонился от ответа, лихорадочно соображая. Он правда сказал то, что я услышал? И имел в виду то, о чем я подумал? Мое сердце колотилось так, что было больно, но я заставил себя продолжить, как ни в чем не бывало:

– Да, судя по брошюре, лодка что надо и фирма солидная. Им есть что предложить.

– На папу они тоже произвели впечатление.

– Будем надеяться, они это впечатление оправдают, – сказал я, когда мы собрались выйти из-за стола. – Но в любом случае Питер сделал хороший выбор.

Мы прошлись по магазинам, закупили припасы, которые взрослые сочли необходимыми на первое время, и загрузились в машины. Джеймс попросился ко мне, так что дальше мы поехали по два человека в машине.

На лодочной станции была жуткая толчея.

Прибывающие, отплывающие, гонгузлы (мне пришлось объяснить Джеймсу, что так на каналах называют зевак с камерами) и какие-то спорщики. Я начал беспокоиться.

– Мистер Эванс, мистер Финч, рад вас видеть, – сказал смущенного вида человек, когда нам удалось обратить на себя внимание. – Подождите разгружаться, зайдите сначала в контору, пожалуйста.

– Да-да. Наверно, надо расписаться за лодку. – Мы с Джеймсом двинулись следом. Нас завели в контору, и дверь за нами закрылась, а Мэри и Дорин даже не успели вылезти из машин.

– Джентльмены, чтобы не ходить вокруг да около, сообщаю, что у нас серьезная проблема. – Заведующий имел мрачный вид. Питер и папа переглянулись. – В общем, так. К нашим клиентам, которым мы сдавали вашу лодку на прошлой неделе, вчера ночью залезли хулиганы. Они успели разгромить кухню и причинили значительный ущерб, прежде чем клиенты проснулись и остановили их. К счастью, они – полицейские… я имею в виду наших клиентов… и они арестовали этих двоих и продержали до прибытия местной полиции. Чему я весьма рад, потому что этих хулиганов мы уже знаем, они немало вреда причинили местным лодкам.

– Я очень рад за вас и за нас, – сказал Питер. – Но получается, что наша лодка не готова?

– Боюсь, положение еще хуже. Хулиганы повредили газопровод*, и нам придется отодрать весь борт* в районе кухни и заменить кучу вещей. На это уйдет неделя в лучшем случае.

– Ого, – сказал папа. – И что же вы предлагаете?

– Проблема в том, что все наши лодки в плавании, они арендованы еще до вас. Понимаете, хоть вы ни в чем не виноваты, но мы должны были найти наиболее этичное решение, и самое справедливое – это когда кто первым записался, первым получает лодку. По-другому не получается. Тем не менее… – он остановился перевести дыхание. – У нас есть предложение, хотя оно мне и самому не очень нравится. Владельцы одной лодки, которая у нас стоит на стоянке, согласились отдать ее напрокат, чтобы выручить нас, если это устроит вас и вашу семью.

Это полностью оборудованная лодка, и там есть все, что вам нужно, я бы даже сказал, что она лучше того, что у нас в прокате. Но там только три двуспальных кровати, и стол на кухне в кровать не раскладывается, как на вашей лодке. Это очень комфортабельная лодка, и я все-таки надеюсь, что вы согласитесь и как-нибудь приспособитесь к нехватке спальных мест.

– Гм, – сказал Питер, глядя на папу. – Что ты думаешь?

– По-моему, пострадают только Мартин и Джеймс. Это они лишатся отдельных коек. Что скажете, ребята?

Я улыбнулся, что отец отнес меня к «ребятам», как будто мне еще четырнадцать. Я же говорил. Стоило нам с Джеймсом оказаться вместе, как его и мои родители зачислили нас в одну возрастную группу.

– Может, посмотрим на лодку? – сказал я. – Мы с Джеймсом обсудим этот вопрос.

Заведующий немного просветлел.

– Разумеется, – сказал он. – Спасибо, что отнеслись с пониманием. Я отведу вас, и можете смотреть, сколько хотите. И… простите, что не пригласил ваших жен, я так волновался, что первым делом хотел поговорить с вами.

– Ничего. Вы не отвечаете за хулиганов, мы же понимаем. Но нам надо убедиться, что ваша замена нам подойдет. И, конечно, наши сыновья должны решить, готовы ли они обойтись одной кроватью.

– Я понимаю. – И он повел нас сначала к машинам, забрать Дорин с мамой. У которых был довольно обиженный вид, но он поспешил извинился за свою бестактность, и признался, в чем проблема, и описал свое предложение.

Пока он говорил, Джеймс толкнул меня локтем:

– Значит, мы будем в одной кровати?

Я было начал мечтательно улыбаться, но здравый смысл взял верх. Не рано ли я радуюсь? Это меня тянет к нему, по-прежнему и даже сильнее, когда из него вырос такой ладный паренек… с ломающимся голосом… четырнадцати лет…

– Только если ты не возражаешь, – сказал я серьезно. – Подумай. Все-таки столько лет прошло. Я лично не против, но вообще-то не всех манит перспектива делить кровать с соседом того же пола.

Джеймс подумал.

– Ты ничуть не изменился после Эмбердейла… мелочами пренебрежем. – Я бросил подозрительный взгляд, но Джеймс, вроде, ни на что не намекал. – Тогда это было весело, и с какой стати что-то должно измениться. Ты хороший сосед. Я буду только рад.

Мое сердце снова заколотилось. Вау! У меня что, сегодня день рождения?

– Тогда я тоже, – сказал я нетвердым голосом. – Осмотрим лодку, а потом скажем, что нам понравилось, и согласимся на общую кровать. Только не слишком охотно, а то Пит и Дорин удивятся.

– Да они и так знают, что ты гомик. Я им рассказал.

Глава 16

Я было принял все за чистую монету, но Джеймс тут же расплылся в ухмылке.

Я решил закруглить тему:

– Так кто тут напрашивается на холодное купание? Мы скоро будем рядом с водой, учти!

Заведующий махнул в сторону лодки, и она подверглась коллективному осмотру. Вид у нее был шикарный; как я выразился в тот момент, «от такой и сам бы не отказался».

Внутри она оказалась не менее шикарной – роскошнее, чем интерьеры в брошюре, – и могла похвастать уютной кают-компанией, помимо двух главных спальных кают и еще одной каюты попроще (все три были с двуспальными кроватями), двумя ванными и прекрасно оборудованной кухней. Как сказал Питер папе, мы просто сглупим, если откажемся. Они обратились к Джеймсу, как к ближайшему.

– Ну и как ты смотришь на перспективу спать в одной кровати с Мартином? – спросил мой отец. – Выдержишь неделю?

Джеймс напустил на себя максимально задумчивый вид.

– Можно попробовать, – протянул он. – А он часом не храпит?

– Я не храплю! – возмутился я. – И почему никто не интересуется, как я отношусь к перспективе спать с наглым сопляком? – Я из всех сил притворялся серьезным.

– Мартин! – ахнула моя мать. – Так говорить нетактично!

– Ничего, Мэри. Знаешь, я с ним согласна, – сказала Дорин. – Только мне сдается, что они придуриваются. Они наверняка уже обо всем договорились. Правда, Мартин?

– Ну, в общем, Джеймс действительно говорил, что это какой-никакой выход. Ну что, Джеймс, соглашаемся?

– Ладно… так и быть.

По-моему, мы неплохо разыграли свои роли.

Ох, нелегкая это работа – погрузка на судно содержимого трех автомобилей.

Не устаю удивляться, сколько всего можно распихать по разным местам в такой лодке. Я уже умудрялся оставить на взятой напрокат лодке разные интимные предметы, и теперь подумал, что надо не забыть в конце тщательно все осмотреть. Впрочем, это еще не скоро.

Нам с Джеймсом автоматически досталась «запасная» каюта, а две самые роскошные – родителям. Разложив пожитки по шкафчикам, я заметил, что вещей Джеймса что-то не видно. Да и сам Джеймс куда-то делся.

В результате поисков он обнаружился на кухне, где молодой человек следил за закипающим чайником. Рядом стояла шеренга кружек, и в каждой лежало по пакетику чая.

– Ну ты гигант! – восхитился я. – Как ты догадался, что я умираю от жажды?

– А я сам тоже. Хорошо, что ты заглянул. Скажешь, как твои пьют чай.

– Желательно из какой-нибудь посуды. С молоком, и по одной ложке сахара.

– Ха-ха. А можешь всем сказать, что через две минуты всех ждет по кружке чая?

– Ладно. А ты не забыл, что тебе еще надо занести свое барахло?

– Оно в маминой-папиной каюте. Но я должен его забрать. Слушай, раз уж ты все равно идешь туда, может, перенесешь мои вещи?

– Ну, раз уж ты готовишь чай, ладно. Между прочим, если тебе интересно, мне полторы ложки сахара. – Я прошел всю лодку из конца в конец: мимо нашей каюты, первого туалета, каюты мамы с папой, куда я сунул голову сообщить насчет чая, и до каюты Питера и Дорин.

– Джеймс готовит всем по кружке чая, можете приходить, как будете готовы. А еще, можно мне забрать остальные его вещи в нашу каюту?

– Готовит чай? Фантастика! Дома от него не дождешься. Да, Мартин, спасибо. Вот эти две сумки его. Кстати, пока ты здесь… Мы с Питером говорили о вашем положении. Ты правда не возражаешь против такого соседства? Одно дело товарищ по играм, другое дело спать в одной кровати!

– Да нет, все в порядке. Все-таки он еще не противный старый ворчун, правда? Скорее странно, что он не возражает против меня. Наверно, он очень воспитанный.

– В день, когда наш сын сделается воспитанным, небеса упадут на землю, – сказал Питер. – Нет, просто он о тебе очень высокого мнения. Я думаю, он только рад, как тогда в Эмбердейле.

– Ну, я тоже только рад. Я понимаю, это немного необычно, он все-таки уже не маленький, так что я не стал бы распространяться об этом в университете – а он точно не захочет, чтобы об этом знали в школе! Но пока это между нами, все ничего.

– Ну, значит, все в порядке. Хорошо. А то мы немного беспокоились. Можешь сказать, что мы явимся за спасительной кружкой чая с минуты на минуту.

Я забросил сумки в каюту и увидел, что Джеймс идет ко мне.

– Чай готов.

– Уже иду. И твои родители идут. Спасибо.

– Я принес тебе кружку. Можешь выпить за распаковкой.

– А я уже все распаковал. Потому и заметил, что твоих вещей нет.

– Ну, значит, посмотришь, как я буду распаковываться. Ты какую сторону кровати хочешь?

– А, неважно. Ты как, часто напиваешься?

– Что?

– Кто больше всех напивается, тот чаще всех бегает ночью, и поэтому хочет быть ближе всех к краю.

– Я вообще не бегаю ночью. Я не страдаю недержанием, не то что некоторые.

– Знаешь, по кое-кому вода уже плачет.

Джеймс выбрал себе место у стенки. Пока он распихивал вещи, я смотрел на него, не уставая поражаться, как из ребенка с самой обычной внешностью (не считая ухмылки) мог вырасти такой приятный юнош.

– Ты чего?

Я очнулся от своих мечтаний.

– А?

– Ты следишь за каждым моим движением. Я как на сцене.

– Ты сказал мне посмотреть, как ты будешь распаковываться. Это я такой дисциплинированный.

– Ах так? Прыгни в канал.

– …кроме тех случаев, когда требуется промокнуть.

– Так и быть, живи. Я все. Идем.

Он прошел за мной на кухню, где родители пили приготовленный для них чай. Они как раз иронизировали, что надо бы вставить эти кружки в рамочку как особое достижение Джеймса, когда пришел заведующий лодочной станцией. Он отказался от кружки чая, даже после того, как услышал, что ее приготовил Джеймс. Сослался на кучу дел. Он только хотел объяснить, как управляться с лодкой и шлюзами.

– Ты, что ли, – обратился он ко мне, – ветеран по части каналов?

– Это мой шестой поход, – объяснил я. – Если хотите поручить мне все объяснять по ходу дела, я готов.

– Лады. Заодно и вы быстрее от меня избавитесь. Короче, выражаю признательность и все такое, что вы согласились на другую лодку, да еще и не нашу. Кстати, я теперь полностью завишу от вас, что вы ее вернете, какой взяли. Владелец сделал нам огромное одолжение, не хотелось бы его подвести. Я ведь пообещал, что отдам ее только в хорошие руки. Мистер Эванс уверял, что вы соответствуете.

Мы пообещали беречь лодку, и поклялись, что мы очень ответственные и не подведем. Заведующий повеселел, объяснил, как обращаться с холодильником, нагревателем, двигателем и всем прочим, а под конец спросил, куда мы плывем. Услышав, что родители наметили деловые встречи в Бирмингеме и его окрестностях, он спросил, будет ли кто-нибудь оставаться на борту на ночь, для безопасности. Узнав, что мы с Джеймсом останемся, он пожелал счастливого пути и удалился.

– Для начала у румпеля лучше встать мне, – сказал я, – но я не смогу там стоять вечно, так что вы подходите и учитесь. На ближайших милях полно мостов, у вас будет хорошая практика.

– А что такого особенного в мостах? – спросил мой отец.

– А вот увидишь туннель под мостом, поймешь… Вообще-то, пап, можно подумать, что ты не видел мостов через каналы!

– Наверно, я видел их не с той точки зрения.

Вскоре я созвал всех к месту рулевого.

– Впереди мост! – объявил я. – Теперь слушайте, все не так сложно. Главное, не забывайте, что лодка поворачивается вокруг точки где-то в середине – корма идет туда же, куда румпель, а нос в противоположную сторону. Выравнивайтесь заранее, потом правьте прямо, и пройдете без сучка без задоринки. Единственное, не выключайте тягу, потому что рулите вы только за счет потока воды от винта. Без тяги руль не работает! А теперь посмотрите, как она поворачивается, и постарайтесь найти точку, которая остается неподвижной.

Перед мостом я сделал несколько преувеличенных маневров, чтобы показать суть, а потом вышел на курс и прошел по туннелю спокойно, как по открытому месту. Втайне я вздохнул с облегчением, что мне удалось это с первого раза на новой лодке, но остальным об этом знать было не обязательно.

Пока мы проходили скопление мостов, я каждому дал порулить. Потом мы подошли к калькуттской* лесенке из трех шлюзов, я объяснил предстоящий маневр и велел слушать тон двигателя, чтобы понимать, что я делаю, когда захожу в шлюз и останавливаюсь.

Мы вошли в камеру без больших проблем, разве что я забыл вовремя предупредить, что не надо было всем спрыгивать на одну стенку, а надо распределяться поровну слева и справа, чтобы было две команды для закрытия створок.

По моей просьбе все пошли пешком готовить следующий шлюз, и я был приятно удивлен, что отсек оказался готов к моему выходу из первой камеры. Джеймса оставили закрывать за нами, и он потом нагнал остальных бегом. После третьего шлюза я пристал к берегу, и все вернулись на борт.

– Вот и вся недолга, – объявил я. – Кто следующий?

– Я попробую. – В отличие от взрослых, Джеймс не колебался. Пять лет назад я учил его рулить швертботом. – Сейчас только, переоденусь в шорты. Мне уже жарко!

Так что я повел лодку вперед, а все спустились внутрь. Обе пары родителей появились на носу, подальше от шумного двигателя. Потом вернулся Джеймс, одетый в трусы для физкультуры, которые, наверно, были ему в пору лет в одиннадцать. В четырнадцать лет их способность защищать скромность сделалась чисто формальной. Он сильно вырос. На ребенке спортивные трусы свободно движутся мимо тела между ног. На Джеймсе они были лишены такой возможности.

– Уф, давно бы так, – объявил он. – А то совсем зажарился. Можно мне порулить?

– Да. Сейчас прямой участок, но ты попробуй немного пошевелить рулем и последить за носом. Между прочим, ты вроде собирался быть в шортах, а не в нижнем белье!

– Это шорты. Я в белье на публике не разгуливаю. Под ним все видно!

– Твои шорты не лучше. Между прочим, большинство современных людей все время ходит в белье, тем более на публике.

– Ха-ха. Смешно. Но это честные шорты, просто они мне стали малы. И вообще, жмется тот, кому нечего показать!

– Да, забыл сказать, – заметил я вполголоса, – что когда ты громко разговариваешь рядом с мотором, впереди все слышно. – Я заметил удивление на лицах Питера и Дорин. Видимо, для них оказалось сюрпризом, каким нескромным делается сын в их отсутствии.

– Упс, – сказал Джеймс вполголоса. – Спасибо за предупреждение. Воспользуюсь, когда захочу проехаться на твой счет.

Он взял румпель, но я на всякий случай остался рядом. Господи, неужели я в самом деле буду ночевать бок о бок с этим юнцом? Знаком ли вам такой покалывающий озноб, когда ужасно не терпится? Вот это самое я сейчас чувствовал. По всему телу.

Джеймс быстро освоил управление на нормальной крейсерской скорости – а я всем внушил, что бесполезно пытаться разогнаться больше трех-четырех миль в час*, потому что малое поперечное сечение водного пути не пропустит мимо лодки больший поток, и лишние обороты винта приведут только к тому, что лодка зароется кормой и поднимет большую волну.

Мы прошли еще несколько мостов и добрались до Стоктона, в котором планировали заночевать. Как всегда в дни школьных каникул, все стоянки вблизи паба были заняты, и нам пришлось пройти чуть не все шлюзы, пока нашелся свободный участок берега. Когда мотор выключился, наступила тишина, и все собрались на кухне.

– Я приготовлю ужин, – предложила Дорин. – У меня есть полуфабрикаты, которые нужно только разогреть. Если кто-нибудь из мужчин вызовется почистить картошку, я берусь сделать остальное. Только не все сразу, – добавила она, когда ее встретило молчание.

– Да ладно, – рассмеялась моя мама. – Я своих знаю. Им не терпится заглянуть в паб! Я останусь с тобой. Идите, не мешайте нам с Дорин. Но знайте, что мы не дадим приковать себя к плите, так что настраивайтесь на кухонные дежурства. Да, и чур кто готовит, посуду потом не моет.

Трое смущенных мужчин взглянули друг на друга и засмеялись. Младший остался тих и задумчив.

– Ну что, мужчины, идем? Нам подписали увольнительные. Посмотрим на местное болото, – сказал папа.

Мы с Питером с готовностью двинулись к выходу. Когда столько простоишь за румпелем, меньше всего охота готовить. Джеймс двинулся было за нами, потом заколебался.

– А мне что делать? – спросил он моего отца, за которым шел.

– Я думал, ты с нами. У тебя другие планы?

– Да нет! Просто папа еще не разу не водил меня в паб.

– Питер, – обратился папа через мою голову, – Джеймс говорит, что ты его еще ни разу не водил в паб. Это правда?

– Э-э… да. Я и забыл, что он еще маленький! Мэри и Дорин заговорили нам зубы… Да, я не водил его в пабы, и сам туда особенно не хожу. Как-то не приходило в голову. Прости, Джеймс. Так ты хочешь с нами или останешься?

– Я с вами, пап.

– Тогда сходи переоденься. А то у тебя вид, как у десятилетнего!

Джеймс решил не спорить, проборомотал «Дайте мне две минуты» и скрылся в каюте. Отцы и я вышли на берег и остановились, любуясь сгущающимися сумерками и наслаждаясь тишиной. Вскоре Джеймс присоединился к нам, переодетый в довольно нарядные брюки и спортивную рубашку.

– Теперь ты нас переплюнул, сын, – пожаловался его отец. – Так нам всем придется идти переодеваться!

– Ну пап! Это нечестно! То я выгляжу слишком молодо, то слишком солидно!

– Правда, Пит, чего ты придираешься. Нам же лучше, будем гонять его к стойке за выпивкой.

Тут даже Джеймс прыснул.

– Тогда вам придется пить безалкольные напитки! Вы же не хотите, чтобы я нарушал закон?

Мы пошли к пабу. Я и Джеймс слегка отстали.

– Не расстраивайся, – сказал я. – Мои родители тоже вечно ворчали, что я одеваюсь не так и не к месту. Я начал следить, как люди выбирают, что надеть, и в конце концов разобрался, в чем вся петрушка.

– И в чем же?

– Все не так сложно, если подумать. Пока ты заботишься только о себе, ты одеваешься практично и удобно. Но если хочешь произвести впечатление, одеваешься ради других. Идешь в паб – одеваешься как взрослый, идешь на работу в контору – одеваешься официально, идешь на работу в мастерскую – надеваешь что-нибудь попрактичнее, идешь в гости к старым тетушкам – одеваешься так, чтобы им угодить, идешь играть в крикет – надеваешь костюм для крикета. Этим ты показываешь окружающим, что серьезно относишься к делу. Но, конечно, если ты богатый эксцентричный старик, ты одеваешься, как хочешь, и посылаешь всех к черту.

Джеймс хохотнул.

– И как же ты стал одеваться? – спросил он, улыбаясь.

– Как эксцентричный старый урод, как ты выразился.

– Я так и понял. Но как это тебе сходит с рук?

– Я же сказал: я эксцентричный.

– …старый урод. Неправда. Я бы пока тебя так не назвал. Это у тебя еще впереди. Но в Эмбердейле ты разгуливал в шортах и футболке, и сейчас ты в джинсах и футболке, и никто тебя не ругает. А мне почему-то нельзя!

– Может и можно. В джинсах ты выглядел бы старше, чем в шортах. Ты все время будешь выглядеть младенцем в шортах, пока не обзавелся волосатыми ногами, которыми можно внушать, что тебе уже разрешается распивать алкогольные напитки… И не смотри на меня так, сам знаю, что это нечестно. Но так устроен свет. Если ты не соответствуешь ожиданиям, либо одевайся так, чтобы это не заметили, либо плюнь, если можешь себе это позволить, и попробуй произвести впечатление своим обаянием, остроумием, образованностью и искусством светской беседы.

– Ладно, с этим я соглашусь. Но ведь ты-то ко мне отнесся… ну… в общем, ты ведь не отнесся ко мне, как к ребенку, который просто вырос немного за пять лет? Как к балбесу, который ничего не знает за пределами своего городишки?

Я остановился.

– В Эмбердейле ты мне понравился, потому что ты держался очень естественно, и все твои естественные порывы мне очень нравились. В результате то я обращался с тобой, как с четырнадцатилетним, то ты обращался со мной, как с девятилетним. Так у нас было.

И за эти пять лет ты не изменился. Ты тот же человек, и ты по-прежнему относишься ко мне по-человечески. А главное, ты по-прежнему не считаешь разницу в возрасте препятствием дружбе. Это в нас заложено. Такое наше везение. Пять лет назад нам понадобилась пара дней, и готово! Теперь прошло пол-дня, и мы уже… уже больше, чем просто знакомые. И для этого не нужно напрягаться. Это вообще нужно только для первого впечатления, или если надо притворяться кем-то другим. Ты мог явиться передо мной в костюме задней половины лошади из клоунады, я бы все равно узнал старину Джеймса. Я только лишний раз убедился бы, что ты псих.

Мы помолчали. Отцы шли дальше, не оборачиваясь.

– Здорово, – сказал Джеймс наконец. – Первый раз слышу от тебя такую длинную речь.

– И как, я сказал что-нибудь путное?

– Да, наверно. Со временем до меня, может, что-нибудь дойдет.

– Хорошо бы. У меня ушли годы, чтобы до всего этого додуматься!

– Как, а родители тебе ничего не объясняли?

– Нет. Им и в голову не приходило. А твои?

– Тоже. Интересно, что скажет папа, если я расскажу все это как собственное мнение.

– Он скажет: «Боже ж мой, в этой дурацкой голове все-таки есть какие-то мысли». И будет прав!

Мы не стали засиживаться в пабе, так, осмотрелись да пропустили по пинте*.

Джеймс, которому отец автоматически взял кока-колы, попробовал глоточек-другой моего более горького напитка и решил, что ему нравится.

– А ты можешь незаметно взять и на мою долю? – попросил он своего отца.

– Ну да, сейчас. И куда ты спрячешь пинтовую кружку, если заглянет полиция?

– Отдам тебе. Или совру, что мне восемнадцать. И вообще, зачем ты заставил меня переодеваться, если я не могу выпить?

– Один-ноль в твою пользу, Джеймс! – рассмеялся мой отец, когда отец Джеймса не нашелся, что возразить.

По дороге обратно Джеймс разговаривал со своим отцом о пиве вообще и о том, что будет такого, если его выпьет Джеймс. И остался доволен плодами, судя по сияющей физиономии, когда мы пришли. Я не принимал участия в разговоре, но не сомневался, что результат не заставит себя ждать.

Лодка встретила нас чудесными вкусными запахами. Дорин с мамой не теряли времени даром. Стол был сервирован самым изысканным образом, вплоть до свечей в шикарных подсвечниках.

– Нашли в одном из шкафчиков, – объяснила мама. – Не пропадать же добру. Надеюсь, вы не нажрались пива, потому что мы тут с Дорин из кожи вон лезли.

Мы заверили ее, что зверски голодны, что было правдой, особенно после того, как учуяли, что тут готовилось.

Потом мы с Джеймсом помыли посуду, Питер нам помогал. Когда все было вытерто и расставлено по местам, Джеймс предложил прогуляться. Мы заперли лодку и пошли по краю канала* в сторону шлюзов, то есть прочь от паба, к страшному разочарованию Джеймса, тем более, что направление выбрал я. Мы прошли вдоль шлюзов, спустились по ступеням и прошли под мостом над нижним каналом. Когда мы вышли из-под арки, Джеймс заметил слева еще один паб и начал смещаться в его направлении в надежде побудить остальных к тому же.

– Питер, – воскликнула Дорин, – чему ты учил ребенка? Джеймс превращается в забулдыгу!

– Я ничего не делал, – сказал Питер задумчиво. – Но идея неплохая. Может, заскочим, чтобы завершить прекрасную трапезу?

Все согласились.

Я пошел за напитками, не забыв спросить Джеймса, так, чтобы слышал отец. «Пива», – твердо сказал Джеймс. Питер взглянул на меня, поднял брови и кивнул, врочем, так, чтобы Джеймс не видел. Мы сели подальше от стойки. Увидев Джеймса с пол-пинтой пива в руках, Дорин поперхнулась.

– Питер! Что ты себе думаешь? Ты же знаешь, что он еще слишком мал!

– Да-да. Но здесь, в деревне, он выглядит старше – так мне Мартин сказал. И потом, надо же ему иногда попробовать. Пусть лучше с нами, пока он не решил сделать это тайком.

– Гм, наверно, ты прав. Но все равно мне кажется, что он еще мал.

– Дорогая, да ты посмотри на него. Вспомни себя в восемнадцать лет – а ведь ему уже можно будет голосовать! Через каких-то четыре года. Сколько раз, когда он был младенцем и не давал нам спать по ночам, ты говорила: «Скорее бы он вырос!» Этот момент настал. Мы можем принять его в свою компанию. Не будем же отталкивать его ненужными ограничениями, и, глядишь, останемся друзьями сыну, как родители Мартина.

Для ушей Джеймса эти слова звучали музыкой, судя по довольной физиономии. Я пихнул его локтем под ребра.

– Перестань ухмыляться, как чеширский кот, а то я откажусь проучить тебя в бильярд за стойкой.

– Какой бильярд?

– Вон тот.

И мы вышли из-за стола, и только нас и видели, потому что я объяснял Джеймсу правила игры, и весь следующий час мы играли партию за партией. Джеймс даже выиграл пару раз, поднаторев. Наконец за нами пришел отец.

– Мы уже устали, а завтра рано вставать. Вы как, идете с нами, или предпочитаете остаться поиграть, а завтра проспать первые шлюзы? Мы ведь прямо с них начнем.

– Только закончим эту игру, пап, и идем за вами. Разве что Джеймс хочет купить мне пинту?

– Завтра.

Мы доиграли игру, допили напитки и ушли через пять минут после родителей. Джеймс вдруг спросил:

– А ты с самого начал знал, что там будет паб? Или просто повезло?

– Знал, знал, и знал, что ты не успокоишься, пока не зайдешь еще разик. Я тоже не прочь пропустить пинту по случаю праздника, вот я и решил попытать счастья.

– Ну ты лиса. Спасибо. Мне очень понравилось.

На лодке родители уже ложились.

Все пожелали друг другу спокойной ночи, и мы с Джеймсом удалились в свою каюту. Я сел на кровать и потянулся, громко зевая и собираясь посмотреть, как он будет раздеваться. Эта мысль мне так нравилась, что мое тело угрожало ее выдать.

– Надеюсь, ты не станешь делать так ночью, а то ты врежешь мне по лицу!

– Ты о чем?

– О том, как ты вытягиваешься. – Это он не про мою эрекцию?… а, это он про то, что я так потянулся.

– А что, это мысль.

Джеймс сел рядом и нагнулся развязать шнурки. Я начал с футболки, потом снял носки и положил их на полку. Оглянувшись, я увидел Джеймса, стоящего в одних уай-фронтах* – кстати, их карманчик был полон, – а вся его одежда валялась вокруг.

– Вот неряха, – сказал я нетвердым голосом.

– А что? Так утром быстрее одеваться.

– Утром ты это не наденешь.

– Что же, мне весь день ходить голым? Перед твоими родителями?

– А без них бы ты мог?

– А что, на островах мы это делали. И дома я так делал. Но здесь, пожалуй, не стану. Ладно, не ворчи, сейчас уберу.

Пока Джеймс убирал одежду, я не мог не отметить поразительный контраст: совершенно мальчишский вид Джеймса со спины, в отличии от юношеских черт, заметных в других ракурсах. Я отметил это и раньше, когда он был в физкультурных трусах. И снова поразился, как же мне повезло опять оказаться в постели с таким замечательным молодым человеком… Но я мысленно предупредил себя не поддаваться искушениям… Что было естественно, приемлимо и даже желанно во времена Эмбердейла, теперь следует считать запретной территорией. Тогда мы оба были детьми. Я, положим, остался, каким был, но Джеймс теперь другой человек. Пусть он не очень изменился душой, но его детская невинность осталась в прошлом.

Я снял штаны, сложил их и убрал на ту же полку. Поскольку Джеймс и не подумал этак непринужденно выпрыгнуть из трусиков и залезть в постель голышом, как он поступал в моем номере в Эмбердейле, я тоже не стал снимать свои. Пока я стоял у гардероба, убирая то, что я с себя снял, Джеймс попытался спихнуть меня с дороги бедром.

– Ты чего? – спросил я.

– Мне надо пройти, а ты стоишь на дороге. Это я так попросил тебя подвинуться.

– Понятно. А если я отвечу тем же?

– Я пойму это как отрицательный ответ.

– Полный словарь жестов, публикуется с любезного разрешения Джеймса Эванса. 16 фунтов 99 пенсов. Первый раз о таком слышу. И что еще вошло в этот том?

– Много всего. Например: если ты не ляжешь сию секунду, я буду щекотать тебя под ребрами, пока ты не сдашься. Вот так. – Он сопроводил объяснение наглядной демонстрацией.

– Ладно, ладно, ложусь. – Я лег с краю, как мы договаривались. – Но кто последний, гасит свет.

– Черт. А где выключатель?

– Вон там, рядом с кроватью.

– Ты нарочно? За это тебе еще один раз под ребрами. Постой… Я же буду у стеночки! Совсем забыл. Тебе придется терпеть, что я полезу через тебя.

– О нет, только не это! – сказал я с притворным ужасом.

Джеймс встал на кровать коленками, перенес одну ногу через мое покорное тело и попрыгал верхом на мне, как будто ему все еще было девять лет. – Это тебе за наглеж.

Я поднес руки к его бокам и пощекотал мальчика под ребрами, не давая увернуться. Джеймс беспомощно извивался, а потом упал на спину. Я поспешно отпустил его.

– Какое коварство, – выдохнул Джеймс. – Запомнил, что я боюсь щекотки!

– Просто проверил. Можешь отплатить той же монетой!

– А где у тебя щекотные места?

– Так я тебе и сказал!

– Ладно… посмотрим. Пятки? Я не достану. Под мышками, как ты меня? – Он попробовал, но я изо всех сил постарался лежать пассивно. – Знаю я одно место, которое точно отреагирует.

– Да? Это где же?

– Гм… пожалуй, пока не стоит. Поберегу до будущих дней.

Я поднял брови, и мысленно, и физически. Неужели Джеймс имел в виду… Неужели он хотел взяться за старое? Или просто шутил? Или вообще думал о другом, совсем не о том, о чем думал я?

– Жду не дождусь, – попробовал я наобум.

– Может, и дождешься. Там видно будет.

Я натянул на нас одеяло, больше для прикрытия, чем от холода.

– Так ты гасишь свет?

Джеймс вдруг притих. Наверно, он испугался, что заигрался.

– Ага. Спокойной ночи, Мартин. – Его рука коснулась меня и пожала мне плечо.

– Спокойной ночи. Приятных снов. – Сначала я не решался вернуть этот дружеский жест, но потом рискнул и слегка пожал Джеймсу плечо – дальний отголосок наших объятий в моем номере в отеле. Потом мы отвернулись друг от друга, и вскоре с той стороны кровати уже доносилось ровное дыхание. Я еще полежал, не переставая благодарно изумляться обстоятельствам, снова приведшим нас в одну постель. Мое тело реагировало на эти мысли весьма необычно. Ожидавшейся буйной эрекции не случилось, но из него из мягкого сочилась жидкость, которая обычно выделяется перед оргазмом, и конца этому не было видно. Я порадовался, что на мне есть, во что ей впитаться, и понадеялся, что это прекратится, когда я засну. А то утром у меня будет проблема.

Наконец, не выходя из эйфории, я уснул.

Где-то посреди ночи я почувствовал, как Джеймс перелезает через меня.

Возвращаясь в кровать после похода в туалет.

Я не подал виду, что не сплю, и остался лежать на боку лицом к середине кровати. Тихое и сладко пахнущее дыхание Джеймса легонько касалось моей щеки, потому что он лег лицом ко мне. Я вздрагивал от наслаждения, и на этот раз моя кровеносная система решила выделить дополнительные ресурсы своему фавориту, и привилегированный член моего тела начал удлинняться.

Дыхание на той стороне кровати замерло, и моего плеча снова коснулась рука. Я не шевельнулся. Рука отодвинулась, но через мгновение я ощутил тепло ниже груди, чуть выше талии. За теплом последовало прикосновение, и палец за пальцем ладонь Джеймса легонько легла мне на живот. Полежав на месте, она осторожно перехала к резинке трусов, где помедлила, немного дрожа.

В голове у меня наступило смятение. Не может быть, чтобы Джеймс делал это во сне – ведь он только что вернулся в каюту. Нет, думал я, он не спит. Я не знал, что делать. Может быть, лучше не делать ничего.

Я боялся смутить его и отравить нам обоим всю поездку, и вообще поставить под удар нашу дружбу.

С другой стороны, это будет самый невинный выход.

Но ведь я не был против его прикосновений, и вообще он часто это делал в девять лет. И разве это не то, о чем я сам мечтал? Но могу ли я сделать то же?

В итоге я решил не делать ничего. Может, ему сейчас и так хорошо.

Он тихонько перевел руку мне на трусы и дошел до бугра, который, вероятно, являлся целью путешествия. Медленно и легко, избегая внезапных движений, он сомкнул пальцы на верхушке, где должен был справедливо предполагать кончик, потом провел вниз. На это деликатное нежное ощупывание мое тело отреагировало дополнительно. Джеймс медленно повернул ладонь, устроив лодочку для моего пассажира. Я слышал его мелкое частое дыхание, возбужденное от сладостной нелегальности творимого. Интересно, подумал я, в каком состоянии его собственное тело. И как оно вообще теперь выглядит. Джеймс продолжал свое дело, и я все больше укреплялся в мысли, что мне еще представиться возможность изучить этот вопрос…

Должно быть, для него явилось сюрпризом, что в его ладони перестало помещаться столько, сколько помещалось минуту назад, и что не все подрагивания шли от его собственного тела. Выпуклось, которую он пытался обхватить, росла. Наверно, он заподозрил, что я проснулся и сейчас пойму, что он делает, потому что отдернул руку и замер, не убирая ее далеко, но уже не касаясь.

Я тоже растерялся. Я все еще не был уверен в его намерениях и желаниях. Вдруг им двигало простое любопытство? Я теперь был просвещен насчет противозаконности любых поползновений с моей стороны, и знал, чью сторону все займут, если я заявлю, что Джеймс первый начал. Если бы я подумал об этом в Эмбердейле, массы вещей никогда бы не случилось. Особенно между мной и Марком. Эх-х-х!…

Я ничего не сделал, только простонал и заворочался, не потому что устал лежать на боку, а потому что хотел приблизить руки к трусам, чтобы уменьшить давление натянувшейся ткани. Через некоторое время Джеймс снова пошевелился, но, к моему разочарованию, он не возобновил свое путешествие, а осторожно сел, и остался сидеть неподвижно. Интересно, могу ли я незаметно приоткрыть глаза? Я постарался сделать это с максимальной осторожностью, чтобы не выдать себя движением век. Но я мог не опасаться. Взгляд Джеймса был прикован к его собственной эрекции – она выглядывала из его уай-фронтов, доставая блестящей макушкой выше пупка. Джеймс смотрел на него как завороженный, а я тем более. Это было чудесное зрелище, давно я не видел ничего столь восхитительного, и меня снова охватили братские чувства, и радость, и изумление, что мальчик так развился за пять лет. То есть у тогдашнего Джеймса было все нормально, насколько я был осведомлен по части мальчишеских тел, но ничего выдающегося у него не было. А теперь появилось.

Его рука потянулась было к кончику его внушительного достояния, но на полпути передумала. Джеймс посмотрел на меня и, к счастью, не заметил моих приоткрытых глаз. И тут мне на радость и на удивление на его лице медленно расплылась улыбка, пока он не спеша разглядывал меня. И если что и могло заставить меня поверить, что Джеймс находит во мне что-то привлекательное, так это эта улыбка. Я уже думал, что надо что-нибудь сказать, но тут он снова сдвинулся с места.

Он опять встал на кровать коленями. Пока он перелезал через мою якобы спящую особу, я был вознагражден близким ракурсом гибкого подвижного юного тела и горделивой стати, высовывающейся из трусиков. Потом Джеймс снова направился к двери, и я услышал, как он остановился, приоткрыл дверь и прислушался. Удостоверившись, он вышел, тихонько прикрыл дверь за собой и прокрался в уборную в соседнем отсеке.

Через тонкую переборку между ней и каютой я услышал глубокий вздох, потом на некоторое время воцарилась тишина. Но вскоре я начал различать ритмичный звук и понял, как Джеймс решил распорядиться своей эрекцией.

Способом, о котором узнал на каникулах в Эмбердейле. От меня!

Вспомнив о событиях последних минут, я горько пожалел, что никак не отреагировал на действия Джеймса. Может, сейчас мы уже помогали бы друг другу…

Я судорожно бросился воспроизводить движения Джеймса на себе, пока еще слышались тихие звуки из-за стенки. Пусть не удалось быть с Джеймсом телом, я буду с ним мыслями.

Желание быть рядом жгло почти нестерпимо. Но я вовремя сообразил, после первых нескольких поглаживаний, что мне грозит разоблачение, когда Джеймс вернется, и потом все равно мне нечем было вытереться.

Я еще не был готов выдать себя.

Мне оставалось только слушать, как мой друг, мой маленький братик, дышит все глубже, как потом он всхлипнул, тихонько застонал, и ритмичный звук перекатываемой туда-сюда кожи стих.

Из моих уст сорвался непроизвольный вскрик от отчаяния, что все это время меня не было рядом, и что меня нет рядом сейчас.

Некоторое время все было тихо, потом послышалось шуршание бумаги и шум спускаемой воды. Еще одна пауза, возвращающиеся шаги, дверь снова открылась и закрылась, и Джеймс опять полез через меня – предмет в его трусиках был еще велик, но уже не вылезал за резинку.

Я притворно застонал и сонно открыл глаза, когда Джеймс снова уселся на кровати рядом со мной.

– Прости, – прошептал Джеймс виновато. – Я тебя разбудил?

– М-м-м. Наверно, – пробормотал я. – У тебя все в порядке?

– Ага… все замечательно. Прости.

– Ладно. – Еще не вполне решив, что буду делать, я протянул руку и, когда он снова забрался в постель, стиснул ему плечо. Он сделал то же с моим плечом, а потом его левая рука свесилась мне на спину. Я тоже не видел причин убирать руку, и мы полежали так несколько минут. Постепенно сон и естественное истощение после оргазма сморили Джеймса, он завалился лицом в подушку, а его рука сползла с моего плеча. При всем хаосе у меня в голове, при всей моей неуверенности, чего все-таки хочет от меня мой маленький братик (я снова начал так его называть в мыслях), я тоже заснул. И так мы пролежали, рядом друг с другом, почти касаясь, до утра.

К главам 13-14       К главам 17-18