Глава 17

Когда я проснулся, моя рука почему-то обнимала его за плечи.

И лежали мы как-то совсем уж тесно.

Пользуясь моментом, я полюбовался на спящего Джеймса, вспоминая ночные приключения – все-таки мальчик зашел далеко, я просто диву давался. В самом деле, что его дернуло проверить, какой я теперь на ощупь? Он же не гомо. Это я такой, замаскировавшийся, окруживший себя плотной броней без единой щелочки… Мне повезло, что парень не догадывался, что я не спал!

Я лежал и наслаждался, пока он спит и не знает, как близко мы лежим. А если и проснется – что скандалить, когда он сам же напрсился на место у стеночки!

Надеюсь, ему было хорошо тогда, ночью… Эх, вот бы он сначала разбудил меня, чтобы нам было хорошо обоим, а под конец мы бы пришли к полному взаимному удовлетворению, как в былые годы… Меня пробирала сладкая дрожь от мысли, что Джеймс уже не маленький и может насладиться настоящим оргазмом, чему я бы с радостью посодействовал. Как же я истосковался по прикосновениям к его телу, и по прикосновениям любящих рук к моему телу…

Тут мое тело начало реагировать на опасные мысли, пришлось убрать руку и посмотреть на часы. 6:30, рань несусветная! Что ж, мы ведь собирались отчалить пораньше.

Я потряс соню за плечо и, со второй попытки, разбудил. Открылись затуманенные глаза… где тот девятилетний живчик, который вскакивал мгновенно и начинал доставать меня неуемной активностью с самого утра!

Но вот глаза сфокусировались на мне, и лицо вдруг осветилось медленной, счастливой, нежной улыбкой. Я весь растаял, и мое проклятое тело тоже отозвалось – возбуждением и замиранием сердца. Я улыбнулся в ответ; боюсь, ласковее, чем положено.

– Привет, – проговорил я и невольно зевнул.

Джеймс ухмыльнулся:

– Сладко спалось, красотка? – Его ехидство уже пробудилось. Уж не намекает ли он на свои ночные похождения? Я бросил подозрительный взгляд, но решил, что это маловероятно.

– Ха! – сказал я, не придумав ничего остроумнее.

– Скоко врем?

Я хихикнул от столь точного воспроизведения коронной реплики времен Эмбердейла. Джеймс не понял, что меня рассмешило, пришлось объяснить. Он тоже рассмеялся.

– Теперь кажется, что это было в другой жизни. Так сколько времени?

Я сказал, и он зажмурился, изображая ужас.

– Такая рань… Но встать придется. Сейчас вернусь.

Он снова, перелезая, сел на меня верхом, и мой взгляд невольно задержался на одной части его тела… Эрекции сейчас не было, но его тело снова поразило меня своей… гм… развитостью. Полноценный молодой человек! Он перенес вес на левое колено, слез с кровати, потянулся и потопал к двери. Смятое одеяло хранило форму его спины. Он пошел в гальюн, а я откинул голову и лежал, снова не зная, что мне делать со своим беспокойным телом.

В другой жизни! А что, ему и правда так должно казаться. Пять лет к девяти, это же больше половины прожитого! Вдобавок сознание и тело так быстро меняются в эти годы. Мало сказать растут – созревают.

Ему больше не нужно мое внимание. Или нужно? Я снова вспомнил его ночные действия…

Хорошо, что я сдерживался и не дал себе воли, потому что Джеймс скоро вернулся. К моему разочарованию, он перелез через меня и лег, не остановившись попрыгать на мне. И вообще он был немного смурной.

Я решил, что оставаться рядом с ним опасно, встал и пошел к своим ящикам, откуда-то зная, что его глаза неотступно следят за мной.

В утренней тишине донесся звук лодочного мотора. Эх, а я-то надеялся сняться пораньше! Я нашел чистые трусы и повернулся к Джеймсу:

– Вставай, лежебока! Наша очередь готовить завтрак!

– Кто сказал?

– Ну, когда-нибудь все равно придется. Почему не сегодня, раз уж все равно проснулись. – И я, не могу сказать что совсем бестрепетно, снял трусы, в которых спал, чтобы переодеть чистые.

Тут в иллюминаторе кабины показался нос ранней лодки, и я повернулся посмотреть, кто это такой прыткий. Увидев название «Мерлин», я вдруг вспомнил и воскликнул:

– Эй, я на ней плавал, два года назад!

Джеймс выкарабкался из-под одеяла и сел на кровати, чтобы выглянуть наружу. Я тоже подскочил к иллюминатору, забыв, что раздет, опустился на колени рядом с Джеймсом и тоже выглянул. Мы посмотрели, как скользит мимо длинный корпус, и даже помахали рулевому.

И я снова почувствовал, что рядом со мной старый друг.

И вспомнил, что я гол.

Я бросил взгляд на Джеймса – он сидел лицом к окну, но глаза его косились на мое тело, а не на проплывающую лодку. «Мерлин» удалился; счастье, что рулевой не стал особо всматриваться в иллюминатор нашей каюты.

– Ничуть не изменилась, – сказал я, снова поворачиваясь к миру за бортом, но сердце мое пело: он смотрел на меня, ему хотелось разглядеть получше! Я вытянул шею, чтобы увидеть исчезающую из поля зрения корму «Мерлина». – А эту выбоину я помню, это в нас в шлюзе врезались, идиоты.

Джеймс еще смотрел на мое тело – ах, если бы он коснулся сейчас, не через одежду! Тут я заметил, что джеймсово тело вознамерилось крепко подставить своего обладателя, и, когда я отодвинулся от иллюминатора, Джеймс поспешно натянул одеяло, пряча стыд.

Я решил изобразить, что стыдно мне.

– Ой, извини, – сказал я. – Увидел знакомую лодку и забыл, что на мне ничего нет.

– Ничего, я не против.

Кто бы сомневался – если судить по ночи. Я надел чистые трусы.

– Вставай, поможешь мне с завтраком.

– Начинай, я потом присоединюсь.

– Что, когда все будет приготовлено, съедено и вымыто? Ну уж нет! – Я снова подошел к койке, схватил одеяло и потянул в сторону. Джеймс, не ожидавший бокового рывка, держался за верхний край, и большая часть одеяла оказалась на полу, открыв ноги и предмет, который скрывала. Я хмыкнул, не очень зная, что сказать. А, была не была:

– Ха! У Джеймсика стоит! – сказал я, глядя на выпуклось на трусиках.

– Мартин, заткнись.

Я не решился задержать взгляд – того гляди сам отреагирую!

– Подумаешь, – бросил я, отворачиваясь. – Обычная утренняя мачта.

– Как? – спросил Джеймс более нормальным голосом.

– Утренняя мачта. Фантомная эрекция при утреннем пробуждении. Я думал, ты знал.

– Я думал, это только у меня. Она у меня часто.

– Все нормально, об этом даже в книжках пишут. Я сам читал, так что точно знаю, что не у одного меня! Она еще во сне бывает, но если тебя не разбудят среди ночи, ты даже не узнаешь.

– А, у меня так было. Меня разбудил телефон – ошиблись номером. Я так и не вспомнил, что за сон мне приснился. И целую вечность сгорал со стыда.

– Нечего тут стыдиться, это естественная вещь. У меня тоже бывает с утра, сколько угодно. – Интересно, я его этим успокоил? Он слез с кровати, по-прежнему с оттопыренными трусиками (я украдкой подглядел).

– Мартин…

– Да?

– Помнишь, в Эмбердейле, когда мы мылись вместе и все такое?

– Да?

– Ты потом не стыдился?

– Вот еще. С какой стати?

– Ну, это же как-то… ненормально.

– Чего! А ты, значит, потом стыдился? Может, ты и в Эмбердейле мучился?

– Да нет, мне очень нравились такие каникулы. Особенно, что ты у меня был как большой брат. Ты был замечательный брат! Прямо как родной…

– И тебя не смущало, что мы там это… ходили голые?

– Ничуточки! Мне нравилось. А тебе?

– Да. Конечно. Так почему ты потом решил, что это было ненормально?

Джеймс стушевался.

– Ну, ты был мне как брат и все такое. Я был в восторге, я ужасно гордился, что дружу с тобой, но потом… когда я стал старше… я как-то засомневался.

– Почему? – Я вступал на тонкий лед. Джеймс замялся.

– Да так как-то, – сказал он, отворачиваясь.

– Джеймс, не увиливай. Тебе кто-то что-то сказал, да?

Джеймс посмотрел на меня с несчастным видом.

– Один тип сказал, что ты, наверно, гомик.

На этот раз пауза возникла по моей вине, потому что живот у меня сжало. Клещами.

– И что ты ему ответил? – выдавил я, стараясь не очень выдавать свое состояние.

– Что я так не думаю, и вообще ты мой друг. И еще я его ударил.

Я рассмеялся, больше от облегчения.

– А сам потом начал сомневаться?

– Нет… Не знаю. Он считал, что ходить голым – бр-р-р.

– Ну и дурак. Помнишь, что говорил доктор… помнишь, как мы все…

– Помню. Но я был маленький. Может, маленьким ничего, а…

– Да какая разница! Там были парни и старше нас. А мой папа, помнишь?

– Да, действительно. Дурак он, правильно я ему врезал.

– Точно, – сказал я с облегчением. – Лично я не возражаю, если приятный мне человек ходит при мне голым.

– Я тоже. Но все-таки мне теперь… не в данный момент, когда у меня это самое, а вообще… лучше не… Да?

– Да почему? Джеймс, мы по-прежнему мы! Ходи голый, сколько хочешь.

– А то такая морока, переодеваться под полотенцем, – поспешно добавил Джеймс. – Кстати, тебе у меня вообще поздно спрашивать, ты уже тут бегал смотреть на «Мерлина».

– Ой, прости. Ну, мы договорились, будем разгуливать голыми? Когда одни.

Приободрившийся Джеймс снял трусики, и освобожденная эрекция хоть и успела немного убыть, резво выпрыгнула из-под ткани.

Доиграюсь до сердечного приступа, подумал я. Мое сердце совсем расшалилось.

На свету Джеймс был само совершенство. Он превосходил меня в четырнадцать лет, не на сто очков, но превосходил. Непосредственно над имелась полоска светлых, нежного вида волосиков. А непосредственно под… Они просились в руку – побаюкать на ладони, обласкать восхищенными взглядами – эти два юных, гладеньких, отодвинувшихся от корпуса и обрисовавшихся под кожей грузика. Уходящие вниз длинные стройные бедра и уходящий вверх плоский живот дополняли картину до абсолютного совершенства.

– Тебе точно не противно? – спросил он. Эх, да ты можешь ходить так весь день, и я весь день буду любоваться…

– Не. Кстати, тебе у меня уже поздно спрашивать. А у тебя само проходит?… Или ты ему помогаешь?

– Когда как. Что значит «помогаешь»?

– Я же тебе тогда демонстрировал. Помнишь?

– А… В смысле… А, э… а ты и сейчас это делаешь?

– Да все это делают, разве что молодые чаще, чем старики.

Джеймсу было не просто переварить мои слова:

– А я думал, это только мы с тобой… и сыновья доктора.

У меня сжались губы. Даже спустя пять лет мне не хотелось вспоминать о том, что сделал этот тип.

– Все дети так думают, хотя на самом деле это самая обычная вещь. И даже парочки это делают, друг другу.

Джеймс проглотил и это.

– Так что же, значит, это ничего?

– Это абсолютно безвредно. – Если не вмешаются невежественные взрослые и не начнут внушать, как это страшно, добавил я мысленно.

– И даже когда друг другу?

– Парочки? Сколько угодно. Даже два парня могут, если родственные души.

Возникла пауза. Я не хотел напирать на тему влечения мужчины к мужчине, не хватало испортить неделю каникул, прекрасной дружбы и братства. Я надеялся, что в смысле братства еще ничего не потеряно. Джеймс же просто глубоко задумался и в этой задумчивости пошел к выдвижным ящикам за своей одеждой. Мы оделись молча, и я уже начал опасаться, что зря заговорил про родственные души и взаимную мастурбацию. Впрочем, у меня не было чувства, что тема закрыта. Просто сейчас было не время.

А еще мы ни разу не упомянули о Марке.

Глава 18

Наши родители проснулись на запах кофе и жареного бекона.

Моя мама сперва испугалась (как она потом рассказала), что это родители Джеймса решили всех обставить и превзойти своим совершенством.

Посланный на разведку папа обнаружил на кухне нас и почти готовый завтрак.

– Мы хотели разбудить вас в последний момент, – объяснил я любезным тоном. – Сходи за мамой, а то нам некогда. Ссылки на неумытость и ночную рубашку не рассматриваются. Джеймс, сходи потормоши своих!

– С превеликим удовольствием! – И Джеймс метнулся в сторону каюты своих родителей.

В конце концов, подгоняемые нами с Джеймсом, сони добрались до стола.

– Папа, мы уже столько лодок пропустили вперед себя, – сказал Джеймс. – Одну Мартин узнал, он на ней раньше плавал. Нам надо спешить, чтобы не опоздать к первой встречной.

– Зачем нам встречная? – спросил его отец.

– Чтобы шлюз был в нашу сторону.

– Чего?

– Ну папа! Ты же вчера прошел несколько шлюзов. Ну чего тут не понять! Если люди поднялись нам навстречу, за ними шлюз уже полный. А если мы уже стоим их дожидаемся, они даже створки не станут закрывать. Мы сэкономим время и воду.

Питер подумал и понял.

– А если бы мы шли вверх, было бы то же самое, только наоборот! Ясно. Умно! Надо полагать, вы задумали вдвоем снять все сливки на отрезке до вчерашнего паба, а нас оставить бриться-прибиратья, да?

– Вообще-то, пап, помощь нам не помешает. Если один будет рулить, а другой в одиночку управляться с восемью шлюзами, это не смешно.

– Ладно, будь по-твоему. Мы же сами говорили, что хотим встать пораньше. Что скажете? – повернулся он к своей жене и моим родителям.

– А что бы вы хотели, девушки? – спросил мой папа.

– Вы с Питером можете заняться уборкой, а мы что-нибудь накинем на себя и покажем, как обращаться со шлюзами, правда, Дорин?

– Это идея. Займем мужчин делом.

– Джордж, я так и знал! Уже спелись!

В результате Джеймс взялся за румпель, а я мысленно пожелал ему поскорее восстановить вчерашние навыки. Он, конечно, в свое время порулил швертботом, но нынешняя лодка раз в шесть длиннее. Мы с матерями поспешно готовились отчалить; я насилу успел скомандовать, чтобы сначала вытаскивали колышки из земли, а уж потом отвязывали веревки – так у человека больше шансов привыкнуть к мысли, что нехорошо забывать колышки на берегу. Я в свои первые несколько каникул уже назабывал расчальных колышков, хватит!

Впереди показалась встречная лодка, ей до нас оставалось два шлюза. Джеймс завел двигатель, не забыв сначала, причем безо всяких напоминаний с моей стороны, проверить все что надо. Это он молодец. Тут Джеймс увидел, как под мост позади нас входит лодка, идущая в нашем направлении, и велел нам поскорее оттолкнуть его и бежать к шлюзу, если мы не хотим отстать. Дорин с испугу так толкнула, что все чуть не попадали в воду; потом Джеймс чуть прибавил газу и заложил дугу к шлюзу. К счастью, ветер был несильный, а то бы он не увалил от берега. Я успел предупредить Джеймса насчет сноса, и он сейчас целился в шлюз с упреждением.

– Заводи нос в устье, только нежно, – крикнул я с берега.

Джеймс улыбнулся и сбавил ход почти до дрейфа. Догоняющая нас лодка быстро приближалась. Я проорал рулевому, покрывая звук двигателя:

– Сюда идет встречная, она через шлюз от нас. Пусть дойдут до нас; сейчас шлюз не в нашу сторону.

Рулевой поднял руку в знак понимания и переключил на реверс, чтобы погасить скорость. Я понимал, что дальше наша 60-футовая лодка уже не поместится ни с кем вдвоем ни в какие шлюзы, но на этом магистральном отрезке такая возможность была, и я собирался сэкономить максимум воды.

Я привязал конец к одному из кнехтов у верхнего конца шлюза, а Джеймс удерживал лодку, чтобы не крутилась. Мы терпеливо дождались, пока встречная лодка вошла в шлюз и стала плавно подниматься по мере заполнения камеры. Мы с матерями дружными усилиями отворили тяжелые створки, сделав работу и за наших попутчиков; те стали благодарить. Как водится, береговая часть экипажей перемешалась и обменялась комплиментами в адрес лодок. Когда встречная лодка очистила дорогу, я стянул канат с кнехта, Джеймс дал немножко газу и завел лодку в шлюз. Попутная лодка вошла рядышком, мы закрыли створки, и лодки начали опускаться.

Мы прошли на пару все восемь шлюзов, как по маслу. Любопытно, что у наших попутчиков оказался аналогичный возрастной состав, только в их экипаже было не два сына, а две дочки. Симпатичные; мне даже подумалось, когда старшая крутила ворот затвора, вдруг случится чудо, и она заметит мое существование. Я попробовал заговорить (на тему тяжелых механизмов) и не успел оглянуться, как оказалось, что мы нормально беседуем о разных пустяках. Я сам себе удивлялся, как это у меня так ловко получилось.

В какой-то момент, когда мы с ней оказались на разных сторонах шлюзовой камеры, я взглянул на Джеймса, бессменного рулевого. Вид у него был хмурый. Не то сосредоточенный, не то сердитый. На меня он не смотрел. Поскольку в данный конкретный момент делать ему было нечего, я решил, что он, может, получил афронт от младшей из девочек. Впрочем, она не была рулевым, она помогала на шлюзах. Джеймс поглядывал на нее, но они не разговаривали. Нет, тут другое; может, это Джеймс о чем-то задумался. Но мне уже было не Джеймса, пора было снова открывать створки и опускать затворы.

Когда мы вышли из нижнего шлюза, «работяги», как назвал нас Питер, получили в награду по чашке чая. Питер с моим папой не теряли времени на борту. Они все вымыли, а потом все подмели, и теперь с читой совестью были готовы выглянуть на свет.

– Джеймс, тебя сменить? – спросил его отец, увидев, что сын зевает и трет глаза.

– Да, пожалуйста, – ответил Джеймс и скрылся в лодке без дальнейших комментариев. Питер озадаченно посмотрел ему вслед – тоже, наверно, заподозрил неладное. Я убедился, что Питер благополучно рулит под пристальным присмотром Дорин и мамы, и тоже отпросился под предлогом естественной надобности. Я прошел через кухню и заглянул в нашу общую каюту. Никаких следов. Я сел на койку, размышляя, что с ним такое. За стеной спустили воду, Джеймс открыл дверь в каюту, увидел меня, сказал «Ой!» и вознамерился пройти мимо, обратно на палубу.

– Джеймс… погоди. – Надо было выяснить, что случилось.

Джеймс остановился.

– Что?

Он вошел в кабину и встал спиной к двери, глядя в пол.

– Что происходит? Ты поругался с кем-то из тех? Или я что-то не то сделал?

Джеймс помотал головой, но ничего не сказал.

Я подошел и положил руки ему на плечи.

– Джеймс?… – сказал я негромко.

Он наконец поднял взгляд. Во взгляде было ожесточение.

– Просто я свалял дурака. – Голос был сдавленный, предвещавший слезы. Но ведь ему четырнадцать, а не девять.

– А я ничего заметил. И что случилось?

– Да ничего. Неважно.

– Нет, важно. Если ты из-за этого перестал улыбаться, для меня это важно.

– Да? А что ты такое рассказывал этой?

О чем это он?

– Которая с той лодки? Ничего, так, болтали от нечего делать. А ты не разговаривал со второй?

– Она была далеко.

– А. Я думал, ты придумаешь предлог и сойдешь с лодки поболтать.

– Ты от меня этого ждал?

– Да нет, шучу.

– Так чего ты к ней клеился?

– Ну уж и клеился. И потом, что тут такого? Ты тоже мог, к младшей!

– Очень надо… я ей слова не сказал.

– Да я тоже просто потрепался, из вежливости. Не разводить же шуры-муры между двумя лодками посреди канала, как ты себе это представляешь?

– Не знаю. Никак. Просто я думал… неважно.

– Ты часом не приревновал? Тогда ты это зря. Я тебя ни на кого не променяю. Ты же мой друг. Разве я не встал на твою сторону, когда тебя не хотели брать, как маленького? Я был готов остаться с тобой на лодке, и пусть бы шли в паб без нас.

– Правда? – Джеймс просветлел.

– Правда. Это было бы несправедливо, и я бы тебя не бросил. И не сердись, что я с кем-то разговорился, ты тоже можешь разговориться с кем хочешь, ты все равно останешься для меня Джеймсом.

– И кто для тебя Джеймс? – Ну вот, вопрос прозвучал. Джеймс желает знать честную правду.

Но сказать честную правду я не мог. Несмотря на все ночные события, я плохо представлял, что у Джеймса в голове. Я решил ограничиться небольшой порцией честности.

– Уж не знаю, почему, – сказал я, сняв руки с его плеч, – но ты опять мой самый близкий друг, единственный и неповторимый. Я ни с кем так не отдыхаю душой, как с тобой. Ты опять мой маленький брат, как тогда. У нас с тобой нет настоящих братьев, но мне кажется, я знаю, что такое иметь брата.

Я почувствовал, что наговорил лишнего, смутился, протиснулся мимо огорошенного юноши и вышел на нос – мы как раз входили в очередной шлюз. Называется, ограничился порцией – да я только что в любви не признался! Восстановив мимнимум самообладания, я крикнул Джеймсу про шлюз и спрыгнул на берег; Джеймс спрыгнул на мою сторону – взгляд у мальчика снова стал живой.

Мы шли на север в сторону Гранд-Юнион, и сделали только одну остановку перед Лемингтонскими Минеральными Водами. Мы совсем забыли, что сегодня воскресенье. Я всегда забываю о таких вещах. Все попытки найти открытый магазин в Рэдфорд-Семили увенчались только обнаружением паба, к великому удовольствию Джеймса. Мы провели в нем часок, отдыхая после трудов на широких тяжелых шлюзах магистрального канала, а потом вернулись на лодку и двинулись дальше. Канал прошел через Лемингтон-Спа, но города мы практически не почувствовали. Надменный Лемингтон мнит себя таким шикарным курортом, что даже не пытается воспользоваться проходящей по нему водной трассой. Он и сейчас стоит в этой позе, спиной к лодочным туристам.

Следующая серия шлюзов началась после Уорика, что к западу от негостеприимного Лемингтона, в котором мы и не стали гостить. Мы решили, что сделаем стоянку в Кейп-Локсе (Джеймс подумал, что наличие там паба – чистое совпадение), осмотрим Уорик и его замок.

Жаркие и оживленные даже в воскресенье городские улицы оказались для нас шоком. Хоть от нашего круиза прошло всего 24 часа, мы успели войти в неспешный ритм, и теперь ошалели от уличного движения и шума. Но зато нам понравился замок, в котором даже я, бывалый путешественник, еще не был. А потом нашли открытый магазин и закупили все необходимое для вечерней трапезы.

А поскольку время было только около 5 вечера, мы обсудили, не продолжить ли нам путь и, может быть, сегодня же преодолеть лестницу шлюзов в Хэттоне. Я заявил, что двадцать один магистральный шлюз – это все-таки тяжеловато для вечера, и вряд ли мы управимся до темноты, даже если все шлюзы будут смотреть в нашу сторону и у нас в помощь будет экипаж попутной лодки. Кроме того, под вечер наступила жара.

– А ведь мы еще не разу не брали воду, – вдруг вспомнил я. – И мы не знаем, залили нам полный бак на лодочной станции, или просто налили немножко.

Поскольку в Кейп-Локсе был пункт водоснабжения, мы решили заночевать здесь. Все поднялись на борт и с облегчением переоделись в менее теплую одежду. Дорин поручили переместить лодку к водоразборной колонке, а остальные выкрикивали указания с берега. Я, после типичных для меня долгих бестолковых поисков, добрался до пункта заправки лодок и ждал со шлангом в руке, пока Дорин завершала маневры. Джеймс, снова надевший спортивные трусы и снова вызывающий во мне сердцебиение, занял пост на носу, у бака, готовясь принять шланг. Папа включил колонку, чтобы я промыл шланг, нос лодки приблизился к берегу, я не удержался и перевел струю на Джеймса.

– Ай! – сказал он. – За что!

– Ой, Джеймс, прости. В следующий раз буду внимательнее.

– В следующий раз мы поменяемся местами!

– Фигушки! Вообще-то я просто подумал, что тебе жарко, и что ты не прочь остудиться.

– Ладно, я погорячился. Виноват.

– Я тоже. Ну что ж, займемся делом. – И я прижал отверстие шланга пальцем, чтобы получить тонкую струю, и направил ее прямо в грудь Джеймсу, который заорал с притворным гневом и попытался было сбежать с палубы в лодку, но носовая дверь еще была заперта. Единственным путем к спасению оставалось прыгать за борт в прибрежную воду. Весь в брызгах, он подбежал ко мне и попытался выхватить у меня шланг, а четверо зрителей-родителей стояли вокруг и смеялись. Я сумел, хотя и не без труда, поймать обе руки Джеймса своей свободной рукой, и крикнуть, запыхавшиь:

– Ну и что теперь с тобой сделать?

– Налей ему в штаны! – Я бросил удивленный взгляд на Питера, хмыкнул и снова посмотрел на отчаянно вырывающегося Джеймса.

– Ты готов?

– Не смей!

И я оттянул резинку пояса его куцых шортиков и сунул туда извергающийся шланг, направив его прямо на низ живота. Потом отпустил мальчика и дал ему вырвать у меня шланг, который был немедленно обращен в центр моих белых шортов.

Я ожидал, что буду окачен, но созданная Джеймсом тугая струя застала меня врасплох; у меня перехватило дыхание от удара холодной воды по нежным местам. Я согнулся, и в результате досталось моей голове.

– Хватит, хватит! Сдаюсь! – крикнул я, обретя дыхание.

Джеймс отвел руку от отверстия шланга.

– То-то! – сказал он, торжествуя, и оглянулся на остальных, которые от хохота не могли стоять. Его рука снова двинулась к концу шланга, и четверка резво отбежала.

– Может, теперь очередь лодки, как ты думаешь? – спросил я.

– Почему нет? – И Джеймс заправил грозный шланг в горловину. Мама и Дорин кинули нам по полотенцу и мы как могли вытерлись. Избавившись от воды на поверхности, мы решили, что прохлада нам приятна, и не пошли переодеваться в сухое. По счастью, шорты у нас были не из тех, что делаются прозрачными в мокром виде, и у нас обоих под ними были еще трусики, так что вид у нас был достаточно приличный.

Потом Джеймс нашел маленькую шкалу рядом с баком.

– Только посмотрите! – закричал он. – Вода была на исходе!

Все сгрудились вокруг. Я еще не встречал на лодке индикатор уровня воды, хотя странно, что никто не додумался до такой простой вещи раньше. И он действительно показывал, что бак практически пуст.

– С таким напором он будет наполняться целую вечность, – сказал я. – В пору искать занятие на полчаса.

– Паб, – сказал Джеймс.

А что? Мы уже нагулялись по Уорику, так что теперь с удовольствием расселись за столиком на улице – чтобы с двух мокрых членов экипажа не накапало на внутреннее убранство. Спустя одну пинту папа вызывался сходить проверить уровень воды и сообщил, что уже есть две трети, так что мы все отправились обратно, заверив хозяина, что еще вернемся.

– А кто сегодня готовит обед? – спрсила мама.

– Сейчас наша очередь вас удивить, – ответил папа. – Мы с Питом кое-что задумали. Идите отдыхайте, мы сами.

– Надо использовать воду, пока есть, – сказала моя мать. – Я приму душ. – И скрылась в своей каюте.

– Так, Питер с Джорджем готовят, Мэри в душе, а что делаем мы? Есть предложения? – спросила Дорин.

Мы задумались.

– Паб, – сказал Джеймс.

– Джеймс, из тебя вырастет забулдыга. В кого ты такой, не понимаю.

– Наверно, в папу. Так мы идем?

– А, ладно! Питер, можешь присмотреть за водой, пока готовишь? Мы не хотим пока ее выключать – Мэри принимает душ, и я за ней.

– Окей, – сказал Питер. – Присмотрим. Идите, развлекайтесь. Но чтобы через час вернулись, а то ваши порции пойдут уткам.

– Я только переоденусь в сухое, – сказал Джеймс. – Одно дело один слой мокрой одежды, в жаркую погоду высохнет, но когда и штаны мокрые, и трусы, это уже неудобно.

Я не спорил, я собирался сделать то же самое. Мы пошли за Мэри в душ, взяли полотенца и ушли переодеваться к себе в каюту.

– Ни одной утренней мачты, – заметил Джеймс, глядя прямо на меня, когда мы разделись.

– Да, – улыбнулся я, – зимнее межсезонье!

Я украдкой поглядывал на Джеймса, пока мы вытирались. Один раз он, кажется, заметил, но я сделал вид, что убираю волосы с глаз. Со своей стороны могу поклясться, что Джеймс делал то же самое, и мне льстило, что на меня смотрят. Хотел бы я знать, что он обо мне думает, после всего, что я наговорил утром. Как бы то ни было, он же сам предложил не заматываться друг от друга в полотенца… хотя в его мотивах я по-прежнему далеко не разобрался.

Стоять голым перед Джеймсом было и приятно, и страшно. Конечно, мальчиком он плавал со мной на остров натуристов, и играл со мной в голом виде на берегу, и принимал со мной душ, и спал со мной, и узнавал от меня о мастурбации. Но теперь-то ему четырнадцать. Вдобавок он стал такой красивый… Мне угрожала эрекция – и как, скажите на милость, я ее объясню? Ведь я рассчитывал еще пожить с ним, полюбоваться, пообщаться. На данный момент я решил проблему тем, что быстро вытерся и оделся. Джеймс же был нерасторопен, вытирался медленно, загляделся в иллюминатор и зазевался, не заметив, что отстал. И вдруг увидел, что я уже обуваюсь, а он еще голый. Он смутился, тем более что я смотрел прямо на него и собирался что-то сказать.

– Чего ты так быстро! – сказал он.

– А чего ты так медленно! Ты что, собрался в паб в таком виде?

– Ха!

– Если хочешь ходить голый, дождись ночи. Наши родители не поймут, если ты явишься обедать нагишом! Или ты дома это делаешь?

– Ну нет. Совсем я раздеваюсь только в постели и в душе. Мама с папой не видели меня без трусов с тех пор, когда я был ребенком.

Он быстро оделся, мы вывесили мокрые тряпки на перила на солнышко и нашли маму Джеймса, которая проверяла, что делают мужчины на камбузе.

– Скажите Мэри, куда мы пошли, может, она захочет присоединиться.

И мы вернулись в паб, удивив бармена столь скорым возвращением. Я взял пинту, а Дорин взяла на себя и на Джеймса по половинке. Он поворчал, но больше для виду. Я думаю, пинта его и самого пугала.

Потом пришла мама.

– Так гораздо лучше, несмотря на жару, – сказала она. – Конечно, воды много уходит, но зато чувствуешь себя посвежевшей.

– Вода! – воскликнул я. – Мы же ее не закрыли! И мы стоим прямо у колонки! Я сейчас. – Я выбежал из паба, пересек шлюз и прыгнул к нам на нос. Папа увидел меня в иллюминатор и вышел узнать, чего я прибежал.

– Что-то забыл? – спросил он.

– Воду… А ты что, уже закрыл?

– По-твоему, мы вообще? Когда твоя мать вышла из душа, мы сообразили, что теперь бак скоро переполнится, и были начеку. Как только он собрался устроить потоп, мы это намерение распознали и пресекли, закрутили кран и вернули шланг на место.

– Спасибо, пап. Я совсем забыл о нем. А как обед?

– Готовится, но мы забыли, что его еще надо на час ставить в духовку. Будь добр, предупреди остальных, что обед задерживается.

– Ну, вот! Могли бы отложить свой сюрприз на другой день, пусть бы пекся на ходу.

– Задним умом все крепки, – ответил он смущенно. – Да, мы с Питером скоро присоединимся к вам там. – Он махнул в сторону паба.

– Окей, тогда я подожду вас, пойдем вместе.

– Надоело общество Джеймса?

– Нет, что ты, наоборот. Как-то даже не чувствуется, что ему четырнадцать. Я об этом просто забываю.

– Да. Все тот же веселый малый. Что ж, я рад, что он тебе не наскучил.

– Я тоже рад, – сказал Питер, выходя из камбуза. – Хотя как тебе удается с ним управляться, не понимаю. Родителям он дает жизни, можешь мне поверить!

– Как и нам – Мартин, Пит, представь себе. И при этом родители его друзей как один твердят, что они его знают только как безупречного джентльмена!

– А что, пап, неправда что ли?

– Ладно, мы и так знаем, какой ты скромный. Идем в паб.

Позже мама пересказала мне, о чем они говорили в пабе после моего ухода. Она спросила Джеймса, не очень ли тесно оказалось в одной каюте, и удалось ли ему заснуть в таких условиях. Он ответил дословно следующее: «Нет, нисколько. То есть да, легко. В смысле, совсем не тесно, и я отлично спал, спасибо.»

«Я же понимаю, далеко не каждый в твоем возрасте уживется в одной койке с товарищем, да еще когда он настолько старше. Хотелось убедиться, что у тебя правда все хорошо.»

«Да, миссис Финч. Ничего страшного. Я и не замечаю, что Мартин старше меня.»

Обе матери посмотрели друг на друга и засмеялись.

– Оказалось, что мы с ней подумали одно и то же. – Потом мать сказала, что они на радостях предложили Джеймсу называть ее и папу по имени, на что Джеймс выдал одну из своих особых улыбок, долгих и длинных, с блеском в широко посаженных глазах. «Спасибо… Мэри», – добавил он на словах.

Обед состоялся поздно вечером, и мы пробыли в пабе много дольше ожидавшегося. Когда нас наконец позвали на лодку, к обеду нас ждали две открытые бутылки вина. К окончанию пиршества мы все сделались ужасно веселые. Джеймс стал ужасно смешной и начал терять контроль над дикцией. Наконец его отец подсказал ему тихонько, чтобы шел спать. Джеймс не стал особо спорить. Я смотрел ему вслед с некоторым беспокойством и мыслью, что не мешало бы его на всякий случай проводить.

Как по сигналу, Питер с Дорин тоже встали из-за стола, и на меня оказали довольно ощутимое давление, чтобы я помог маме и Дорин все убрать и помыть. К концу этого занятия все валились с ног, и я с радостью устремился в нашу каюту.

Джеймс лежал поверх одеяла, в одежде, и дрых без задних ног. Я попробовал его разбудить, но добился только невнятных стонов. Глаза его оставались плотно закрыты, и я оставил эту затею. Раздеваясь, я размышлял, что же теперь делать. Джеймс лежал на койке по диагонали, не оставляя места. Придется его подвинуть, да и неплохо бы уложить его по-человечески. А так как мальчик уснул крепко, это будет моей заботой, подумал я, и признаться, такая забота была мне очень даже по сердцу.

Оставшись в одних трусиках, я опустился на колени рядом с Джеймсом и еще раз попробовал его разбудить – с прежним, нулевым результатом. Я полюбовался спящим мальчиком и, проиграв борьбу за совесть и здравый смысл, осторожно наклонился и поцеловал его в губы. Мне показалось, что он как-то отреагировал, и я поспешно отодвинулся. Но его дыхание осталось глубоким, и Джеймс даже не пошевелился. Я нежно пожал худое плечо, потом просунул руку под плечи и приподнял, чтобы снять рубашку. Надо сказать, без помощи со стороны раздеваемого снятие рукавов с безвольных рук оказалось непростым делом; в итоге мне удалось справиться с задачей, подставив ребенку под спину свои колени.

Джеймс успел разуться, и малоаппетитные носки снялись без проблем. Я еще раз посмотрел ему в лицо, проверяя, не начал ли он просыпаться. Вроде, нет.

Я провел рукой по Джеймсу на уровне пояса, нащупал пуговицу джинсов, расстегнул и остановился. Сколько раз я мечтал об этом, с самого начала каникул… Я взялся за застежку и бережно стянул вниз, через выпуклость, которую мне так хотелось потрогать, и до конца. Обняв Джеймса за попу, я обеспечил просвет для стаскивания штанов до бедер, а дальше нетрудно было уже было снять их совсем.

Я убрал Джеймсову одежду на полку и вернулся к мальчику. Оказывается, его тело отреагировало на раздевание. При виде такого его состояния, да еще при том, что раздевание осуществлялось моими руками, я тоже не устоял, то есть наоборот, не «увисел». Мой взволнованный взгляд приник к пухнущему явлению в трусиках Джеймса. Моя рука сама по себе протянулась и, в точности повторив ночной жест Джеймса, провела кончиками пальцев по всей длине пениса мальчика, потом по мошонке с тестикулами, потом обратно по стволу. Эрекция усилилась, у нас обоих, и уперлась в резинку трусиков. Это было удивительно, учитывая бессознательное состояние Джеймса, но это был приятный сюрприз. Чтобы не останавливаться на достигнутом и не упускать шанс, я оттянул резинку от поясницы Джеймса и освободил орган, который поднялся, ткнувшись головкой мне в руку. Я отвел резинку вниз, чтобы увидеть больше, и, отбросив осторожность, погладил пенис до самого основания.

Я оглянулся на Джеймса, но он никак не реагировал, не считая эрекции, достигшей полной степени. Я прежним макаром обнял Джеймса за попу, чтобы стащить трусики. При этом мое лицо оказалось совсем близко от мальчишеского мужского достинства, и я, вытащив руки из-под Джеймса, позволил своим губам на мгновение коснуться кончика. А еще снова поднес руку к тестикулам Джеймса и пощупал их поочереди, восхищаясь шелковистостью, теплотой и расстоянием свободного перемещения.

Вдруг я опомнился. Что я делаю! Это же практически изнасилование! Разве можно так с людьми. Тебя бы на его место. У меня, правда, мелькнула мысль, что лично я бы от этого места не отказался, если бы при этом на моем месте был Джеймс. Но здравый смысл уже взял верх, я отшатнулся, отдернул руки, как ударенный током, и присел на койку, глядя на безвольное тело моего друга.

А что если оставить его голым и лечь с ним спать в таком виде? А утром скажу Джеймсу, что так и было. Может, он и не поверит, но как он сможет оспорить? Я еще раз обнял его, чтобы подвинуть к стенке – сначала за плечи, потом за бедра. После секундного колебания я снял и свои трусы, а потом залез в койку и пристроился рядышком. Я укрыл нас одеялом, погасил свет и постарался уснуть. Целую вечность сон не шел, отгоняемый искушением вернуться к исследованию тела моего спящего товарища. Но в конце концов эйфория желаний, смешанная с алкоголем и естественной усталостью, заставила меня удовлетвориться тем, чтобы снова обнять Джеймса рукой и придвинуться к нему поближе. Я уснул.

Поскольку Джеймс принял себе на борт изрядный объем жидкости, ничего удивительного, что через час он проснулся. Я спал неглубоко, несмотря на весь алкоголь, и почувствовал, как он шевельнул плечом под моей рукой. Джеймс снял ее с себя, отдвинулся, а потом полез через меня к проходу. Он начал красться к двери, но его координация пострадала от вечерних излишеств, и он споткнулся, дав мне повод «проснуться» и увидеть его голого, в полный рост, стоящего, покачиваясь, посреди каюты.

– Ты окей? – промямлил я.

– А? Ага. Я в туалет. – Он шатнулся вперед и чуть не промахнулся мимо двери.

– Помочь?

– Не знаю…

Я приподнялся на руках, встал и подошел к растерянному страдальцу, оказавшемуся не в ладах с вертикалью и непривычной к алкоголю головой. Я подхватил его подмышки и вырулил к двери. Он нашарил задвижку и, слава богу, догадался сначала прислушаться, все ли тихо, прежде чем высунуться в коридор. С моей поддержкой Джеймс повернул за угол и оказался перед туалетом. Я открыл дверь – хорошо, что туалет был отделен от следующего помещения душем, так что нас будет не очень слышно.

Я помог Джеймсу войти и остановился.

– Мне остаться? – спросил я неуверенно.

– Ага… Давай скорее. – Ему было не до церемоний.

Он шагнул вперед и чуть не упал; я успел его подхватить. Ощущая переполнение и в своем пузыре, я взял свой пенис свободной рукой и мы начали писать в один унитаз, стоя рядом, как маленькие дети.

Когда давление снизилось, Джеймс расслабился, и стал плохо целиться. Я уже закончил, так что успел повернуть его всем корпусом, избежав промаха.

– Джеймс, осторожнее, а то мне придется тебе помогать!

– Да пожалуйста, – пробормотал Джеймс сонно.

Его струя уже истощалась, и промахнуться было уже мудрено, но я не мог пропустить мимо ушей такое заявление. Я опустил руку и отобрал у Джеймса его пенис. Джеймс начал валиться на меня, но я удержал его другой рукой.

Как описать мои мысли и чувства… Сами представьте, человек, которого вы любите, разрешил вам помочь в деле высшей степени физической интимности. Значит, так вам доверяют, значит, вас и правда считают другом. Можете вообразить этот нахлынувший жар, этот трепет любви, это ликование?

Наконец Джеймс иссяк. Я тряхнул пару раз его пенисом, сжал кончик и тряхнул еще раз; потом проделал то же со своим. Потом мы развернулись и я отвел, или оттащил Джеймса обратно в каюту и уложил обратно в койку. Освобожденный от забот прямохождения, Джеймс сделался более разговорчив.

– Э… Мартин?

– Ась?

– Спасибо.

– Чего не сделаешь для друга.

– М-м.

Я лег рядом. И куда девалась вся моя стеснительность!

– Ты окей? – спросил я нежно.

– Угу. Гораздо лучше. – Он повернулся на бок лицом ко мне и придвинулся ко мне вплотную. Он положил руку поверх меня, обняв на уровне груди, и обрадовался, когда я сделал то же самое: открыл глаза, улыбнулся и быстро поцеловал в губы. Не успел я как-то отреагировать, как его голова уже снова упала на подушку, а глаза закрылись. Я посмотрел, полюбовался, нагнулся и, в первый раз после пятилетнего перерыва, поцеловал в губы его. К моему несказанному облегчению на мой поцелуй ответили. Тогда я тоже положил голову на подушку, переполненный эмоциями и смятенный.

К главам 15-16       К главам 19-20