у н и ж е н и е
Мать обнаруживает, что предписанное правоохранительной
системой кошмарное "лечение"
детей по поводу сексуальных приставаний может быть хуже
болезни.
автор
ANONYMOUS
Художник Мелинда Бек каждую среду я занимаю свое место в подвальном помещении без окон, среди 25 рассаженных по кругу людей. Стулья металлические, жесткие и холодные, но нам здесь плохо не от физического неудобства. Присутствует восемь мальчиков-подростков и два терапевта, остальные - родители, бабушки и дедушки. Всем нам уже который месяц предписаны эти муторные, тягостные собрания. Я заболеваю за несколько часов накануне и болею весь следующий день, я не могу спокойно спать, есть, разговаривать. Эти мальчики, включая моего сына, - половые преступники. А мы, их родители, - соучастники, хотя нелегко определить, соучастники чего. Я недавно спросила своего 14-летнего сына, что он понял после мучительных событий последнего года, и он сказал: «Я понял, что секс - это плохо. Я больше не хочу о нем думать.» Несколько месяцев назад мне на работу позвонил школьный консультант и сказал, что должен сейчас встретиться со мной. Когда он вошел в кабинет, я приготовилась к самому страшному - что мой ребенок попал в больницу, что он погиб. Но услышала нечто неожиданное: мой старший сын признался в сексуальных приставаниях к моему младшему сыну, который моложе на несколько лет. На судейском жаргоне он «дал показания», то есть дал вытянуть из себя разоблачительные подробности. Я почувствовала дурноту, как будто начала кувырок назад и не могу остановиться. Меня бросало из эмоции в эмоцию, я то сердилась на сына, то негодовала на зло, которое творилось, как принято говорить, «с добрыми намерениями». На следующий день в школу нагрянула полиция и произвела арест. Я примчалась в тот момент, когда его увозили, съежившегося мальчика между двумя вооруженными мужчинами в синей форме. Дальнейшее можно описать как все более глубокое втыкание все более тупого и грязного ножа во все более страшную рану.
|