Нечищенный переулок утопал в летней пыли. Огромный «нью-йоркер», подъехав, поднял и выдул мне в морду целое облако.

За рулем действительно сидела Сэлли, с недокуренным «честерфилдом» во рту. От «нью-йоркера» дохнуло жаром и маслом, как будто его славно погоняли, хотя я знал, что чего не было, того не было. Сэлли водила как старуха, каковой, собственно, и была.

На заднем сиденье, как какая-нибудь шишка из «Крайслера», которую весь день возят туда-сюда на машине с шофером, расселся Рико. Я его было не заметил в глубинах салона, но он заговорил первым:

– Здорово, Флитвуд! Это хорошо, что ты здесь!

Рико было 12, так что не очень понятно было, как он пролез в нашу компанию, где остальным было по 15 и больше. Замечу, что лично я нисколько не возражал, хотя оставался еще добрый десяток лет до того момента, когда я признаю перед самим собой свой интерес к мальчикам. И что Рико был весьма недурен в этом смысле.

Я удивился, что он со мной заговорил; чаще он меня игнорировал. Он либо нежился в объятиях какой-нибудь из девиц, либо делал вид, что никого не замечает.

Сэлли припарковала «нью-йоркер», заглушила двигатель и начала собирать ридикюль. Это она настояла, чтобы мы называли ее Сэлли, хотя на самом деле была матерью кое-кого из нашей компании – по моим тогдашним представлениям, самой отвязной матерью в мире. Месяц назад она разрешила мне отвезти ее «нью-йоркер» домой с дилерской стоянки, где она его купила.

Вот что она отчебучила, хлебнув «рипля»*. А бывает ли мечта заветнее в 15 лет? За весь год я не был так счастлив, как во время того круиза под «Rock and Roll» лед-зеплинов, извергавшийся из 8 динамиков автомобильной стереосистемы.

– Привет, Сэлли, – сказал я, когда она вышла из машины и направилась к двери. – Как тачка? Не ломается пока?

– Привет, Флит. Машина – чудо, бензина только жрет до фигищи. Где ребята?

– В доме, – ответил я. – Но собирались уходить.

Она покачнулась, поднимаясь на крыльцо, и я понял, что она опять загрузилась «риплем». И что только она находила в этой бурде. Я один раз попробовал, мне чуть не поплохело. Сладкая, газированная, и валит тебя с ног, как бешеная собака. Я прикинул, что минут через 20 старушка вырубится, и надолго.

Дом Сэлли приобрел репутацию убежища для подростков; они слетались сюда, как будто тут медом было намазано. И кто кинет в них за это камень? Я и сам тянулся к здешней вольнице. Кого только тут было не встретить по вечерам, особенно в дни летних каникул.

Я снова перенес внимание на Рико и сказал:

– Как жизнь, хиппарик? Много говна огреб?

Рико бросил положенный негодующий взгляд, как будто я оскорбил его матушку, но я почувствовал, что что-то неладно. Я облокотился на край дверцы и посмотрел на малого повнимательнее. Он остался сидеть и извлек сигарету из пачки «мальборо».

В свои 12 лет Рико в моих глазах был юным богом. В хорошем настроении он вытягивался до 4 футов 5 дюймов*, и он отрастил свои светлые волосы, так что они лились со всех сторон и уже доставали до плеч; спустя несколько месяцев им предстояло стать еще длиннее. Особенно эффектно они смотрелись на голых плечах, когда он снимал свою майку-безрукавку.

Я опять засмотрелся, хотя уже понял, что у Рико ко мне серьезный разговор. Вдобавок он носил обрезанные «ливайзы», такие короткие, что из-под них порой выглядывали белые трусики, а то и краешек паха.

Я раз сподобился увидеть его мошонку, вообще отпад. Она была гладкая, без единого волоска, шарики лежали на самом донышке, а кожа была лишь чуть-чуть темнее, чем в остальных местах – единственный намек на предстоящий пубертат. Этого мимолетного видения мне хватило на много раз.

Дело было так. Мы собирались ложиться, уже под утро (мы там часто засиживались до 3-4 утра), Рико встал на разложенный диван-кровать, опустил свои белые трусики до колен, нагнулся и сказал:

– Эй, Флит! Позырь, какие!

Я отвернулся от телеэкрана, где шел ночной фильм, и обнаружил Рико в согнутой позиции, открывающий премилый вид на его мошонку сзади. В телевизионном фарсе в этот момент полагалось бы проглотить слюну или захлебнуться и выплеснуть из рта какой-нибудь напиток.

– Ау, Фли-ит, ты где. Ты же хочешь их, хочешь, – сказал, он похлопывая себя по ягодице свободной рукой.

М-м-м…

При каждом похлопывании хозяйство Рико покачивалась. Движения выходили медленные-медленные, я чуть не впал в гипнотический транс, следя за покачиваниями. Мошонка поблескивала в свете телеэкрана, как драгоценный сказочный плод. Протяни руку, и он твой! Шлепнув себя раза три, Рико натянул трусики обратно и изобразил смех гиены.

– Офигеть, – сказал я, – мадам, вы меня ослепили!

Но теперь я задумался, зачем он тогда это сделал. Только из ребячества, или?.. Как бы то ни было, я бы не пропустил шанс взглянуть еще разок.

Рико пошевелил ногой, и звяканье бутылок переключило мое внимание на пол «нью-йоркера». У ног Рико стояла коробка «лабатта»*. В таких коробках он продавался дешевле, чем в упаковках-шестерках. Коробки были из толстого картона, на 24 бутылки, они основательно закрывались сверху, и пиво долго оставалось холодным безо льда и без холодильника.

Раз уж мои глаза опустились, я мог позволить им обратное путешествие. От кроссовок-«адидасов» и спортивных носков с голубыми полосками по загорелым ногам, которые в моих мечтах сжимали мою голову, в спазме оргазма, который я бы с радостью ему подарил, если бы он только захотел.

Я наконец понял, что имел в виду Род Стюарт в «Обжигающих ножках» – когда просканировал ноги Рико по всей длине до самого паха.

– Не фиг пялиться, козел! – завопил Рико на полной громкости.

От его визга могли полопаться барабанные перепонки и стекла в окнах. Голос Рико еще не сломался и был звонок, как у маленького мальчика (или девочки, без разницы).

В панике я решил, что Рико поймал меня на гнусном глазении на его юное тело, но, посмотрев ему в лицо, увидел довольную улыбку, а через секунду он расхохотался. Я был смущен и обижен, и не знал, смеется он надо мной или вместе со мной, но следующая его реплика была такая:

– Кончай глазеть на мое пиво. Я его заработал, нечего примазываться. – И он принялся раскуривать мальборину от зажигалки «зиппо».

У меня гора с плеч свалилась. В нашем кругу попасться на разглядывании парня было все равно, что смертный приговор. Я уже давно контролировал свои взгляды на автомате; я так законспирировался, в том числе от самого себя, что просто диву даешься, как я потом с этим справился, но это другая история. Несколько лет спустя другой мальчишка заметил-таки, что я им залюбовался, но об этом в другой раз.

– Кто тебе брал это пиво? – спросил я, восстановив присутствие духа, хотя ответ, собственно, знал и так.

– Сэлли. Это все мне. – Он выдул колечко дыма. В нашей группе Рико выдувал самые лучшие колечки. Он был как смесь Джеймса Дина с «Ромпер Рум»*. Только он редко кому показывал свою ромпер-румскую сторону. Мне кажется, он считал, что пчелка ду-би* – это клево, а пчелка донт-би* – нет.

– Так как жизнь, хиппарик? – повторил я.

– Кончай обзываться, – прошипел Рико.

Но я чувствовал, что он хочет поделиться какой-то проблемой, причем со мной, потому что остальные его заругают. Даже маленькие мальчики улавливают во мне что-то такое. Так что мне предстояло выяснить, какой камень у Рико на душе.

– Можно я подсяду? – спросил я.

– Валяй.

Я обошел вокруг четырехколесного монстра, влез через заднюю дверцу с другого борта и сел рядом с Рико. В салоне было шикарно. В «крайслер-нью-йоркере» 1977 года в комплектации «брогам»* царила роскошь. Ощущение было, как на кушетке в библиотеке. Я закрыл за собой дверцу; она защелкнулась с приглушенным солидным стуком. Я представил себе, как Рикардо Монталбан в рекламном ролике говорит: «Настоящая коринфская кожа», – и садится на заднее сиденье этого великолепия.

Рико продолжал выдувать колечки; атмосфера сгущалась от дыма и ожидания. Я тоже зажег мальборину, из своей пачки, и сидел ждал, давая Рико заговорить первым. «Мальборо» считались единственными клевыми сигаретами, остальное курить было неприлично. Мягкие пачки были для кисок, парням полагалось покупать блоки. Я открыл пепельницу в подлокотнике на дверце и молчал.

– Флит, я в говне, – наконец выпалил Рико. – Я залез в чужой дом и попался. Меня возили в участок и все такое.

Я с трудом верил своим ушам. У меня и самого намечались проблемы с органами, и мне было плевать. Но что бы они привязались к Рико?

«Не надо! Он еще маленький. Эта мерзость не для таких юных невинных чистых созданий. Как смеет полиция поднимать руку на мальчиков с гладкой мошонкой? Да чтоб их! Стой, Флит, не увлекайся.»

Я потряс головой, чтобы стряхнуть лишние мысли, и попытался придумать реплику, в которой бы не упоминались голенькие причиндалы Рико.

В итоге у меня родилась стандартная реплика типа «И как это тебя угораздило?»

– Да я увидел, что соседи ушли, – ответил он, не моргнув глазом, – пошел, выломал заднюю дверь и залез в дом. Тут они вернулись и меня сцапали. Со всеми потрохами.

Я растерялся. Мне хотелось подвинуться на кожаном сиденье и обнять Рико, но это имело бы тяжкие последствия, как мне тогда казалось.

Мы еще молча покурили. Рико выдувал колечки, я стряхивал пепел в окно, игнорируя открытую пепепельницу. Я понятия не имел, что теперь делать, но дело пахло керосином. Меня иногда посещает такое предчувствие. Когда места себе не находишь, и хочется дать деру.

– О чем ты только думал, Рико? – выдавил я из себя наконец. – Конечно, у нас та еще компашка, но мы не лазим по домам. – «Точнее, не лазали, пока ты тут не учудил», – добавил я про себя.

– Не знаю, Флит. Я думал, это будет клево. Я не думал, как все обернется… – Он замялся и принялся вытаскивать ниточки бахромы из кромки обрезанных «ливайзов». Потом он выбросил ниточки в окно, но так и не возобновил своей речи.

Вместо этого он спросил, не хочу ли я пива.

– Еще холодненькие, – сказал он, потянувшись к ящику у ног.

– Можно! – ответил я. – Я как раз подумал, когда ты наконец предложишь.

Обычно Рико не спешил делиться по доброй воле, без скандала. По-моему, ему так редко выпадало оказаться владельцем чего бы то ни было, что мысль расстаться со своей собственностью приводила его в ужас. Вообще-то все мы в той или иной мере подвержены этой фобии.

Он вручил мне бутылку зеленого стекла, слегка запотевшую. «Лабатт» с синей этикеткой. Оставалось еще много лет до того, как кто-то из директората додумался до «синей кампании». С зеленой этикеткой было светлое пиво «лабатт-50»; нам от него хотелось блевать.

Когда он передавал мне бутылку, наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Теплые пальцы на холодной бутылке пива. Мы взглянули друг другу в глаза, и я почувствовал, что ему хочется мне что-то сказать. Мне бы хотелось услышать что-нибудь типа «Знаешь, Флит, я уже давно тебя люблю, и мне хочется сбежать с тобой куда-нибудь, где я смогу показать тебе свою голенькую мошонку во всей красе» – но такое мне не светило.

– Дай зажигалку, я открою, – сказал он.

Я снова вырвался из грез наяву и передал ему свой «бик». Рико навострился открывать бутылки биковскими зажигалками, и мне до него было далеко. Надо было как-то захватить пальцем каемку и ухитриться подцепить крышку зажигалкой, как ломиком. У меня всегда дело кончалось изуродованной зажигалкой и порезанными пальцами. Между прочим, Рико тоже чего-то не предложил использовать свою «зиппо».

Один за другим послышались два «пшика», сопровождаемые звяканьем крышечек, сброшенных в коробку пива. Я поерзал, устраиваясь поудобнее на сиденьи. Кожаная обивка при этом приятно поскрипывала. Мы выпили по пиву и зажгли еще по одной мальборине.

– А клево было вести эту тачку от дилера? – сказал Рико с ноткой зависти в голосе. – И как это Сэлли тебе разрешила, – добавил он со смешком.

– Это она спьяну, – сказал я, тоже фыркая. – Да, друг, это было клево! Жаль, тебя рядом не было.

Я сначала думал, что Сэлли просто шутит надо мной, но когда мы добрались до дилерской стоянки, стало очевидно, что она настроена приобрести авто здесь и сейчас. Продавец поглядывал на меня искоса, как будто хотел спросить, в своем ли она уме, но жадность пересилила, и он предпочел не спрашивать, есть ли у меня водительские права. Их у меня не было и не могло быть еще пару лет.

– Да, жаль, – сказал Рико. – Посмотреть бы, сколько из нее можно выжать. С Сэлли особенно не разгонишься.

Шалея, как ребенок в кондитерской лавке, я сел на водительское место и отрегулировал наклоняющийся и выдвигающийся руль, потом перепробовал все регулировки сиденья и настроил все под себя. Под позу "развалившегося в кресле водителя", потому что так смотрелось клево со стороны.

– Бедная бабуля, – сказал я, не имея в виду ее унизить, но нам обоим показалось это ужасно остроумным, и мы покатились со смеху.

Сэлли стояла у окна «нью-йоркера», пока я готовился к поездке, и напутствовала меня, чтобы я не лихачил и не вздумал колесить по городу, а ехал прямиком домой. А я что, я все сделал, как мне велели… ну, почти все.

– Да, жаль меня там не было, – повторил Рико.

– Ага, это было весело, – отвечал я.

Будь Рико со мной, мы могли бы уехать на закат, как в фильме с Джоном Уэйном на заключительных титрах. В финале, когда ты понимаешь, что Дюк* был прав, и никто тебя не переубедит. Но то Голливуд, а я всего лишь Флитвуд. Главный герой рассказа, мечтающий рассмотреть гладенькую мошонку 12-летки. Ну, вы помните, которая лишь чуть-чуть темнее остального, а больше никаких признаков пубертата. У Дюка не могло быть таких мыслей.

Через несколько лет я отвезу Рико в наркоклинику, в стационар. Тоже на «нью-йоркере». Мы расстанемся на много месяцев. Когда он выйдет и подойдет к дверце, мы с трудом друг друга узнаем.

– Где ключи? – сказал Рико. – Я хочу включить радио.

– Сэлли их всегда оставляет на кожухе ведущего вала, – ответил я. – Удивительно, что у нее ни разу еще ничего не угнали.

Рико приподнялся и перегнулся через спинку водительского сиденья, пытаясь добраться до кожуха ведущего вала и до ключей. На них, наверно, еще оставалась бирка «Mackie Chrysler Plymouth». С девизом: «Stay on the right track and buy a Mack» (Не сбейся с пути, купи Мак).

Этими самыми ключами я впервые завел двигатель «нью-йоркера». Крайслеровский фирменный стартер, который скрежещет, как жестянка, запустил 440 кубических дюймов* в 8 цилиндрах буквой V – меньше, чем 8,2 литра у «кадиллака», но меня устраивало! Ведь мне предстояло довести эту махину до дому!

– Черт! Не могу найти! – бормотал Рико, перегнувшись через спинку переднего сиденья. И громко рыгнул, должно быть, из-за неудобной позы. Он залез еще дальше, так что его ноги уже не касались заднего сиденья.

Я знал, что не удержусь и посмотрю. Как тут удержишься, когда его ноги болтались у меня перед носом. Я приподнялся, решив присоединиться к поискам ключей, но тут Рико их нашел.

– Попались, блин! – сказал Рико.

Эти самые ключи висели на замке зажигания, когда я выехал с дилерской стоянки на проспект. Сэлли в конце концов доковыляла до своего старого «форда» и попыталась поехать за мной, но очень скоро скрылась вдали в моем зеркале заднего вида.

Найдя ключи, Рико попытался вставить их в замок зажигания и повернуть в положение ACC*. Он все еще висел на спинке переднего кресла, и его обрезанные джинсы задрались выше обычного.

На конце этих длинных ног показались краешки ягодиц. Белые трусики круглились и шевелились при его движениях, как накачанные камеры, и это перекатывание наводило на мысль, что, если бы не трусики, содержимое обрезанных джинсов мигом оказалось бы снаружи.

Но, как ни был я зачарован зрелищем сочленения ноги с корпусом, я не забывал, что в том же стратегическом районе пряталась таинственная гладкая мошонка.

Поначалу я робел перед «нью-йоркером», боясь позволить себе с ним лишнего. Ступая на новую территорию, проявляй осторожность. Потом я осмелел. Когда светофор переключился на зеленый, а Лед-Зеплины начали свой «Rock and Roll», я вжал педаль акселератора в пол.

Не успел я подумать, что Рико сейчас свалится, как он все-таки осуществил задуманное. Радио включилось на станции, которую слушала Сэлли – Бенни Гудмэн отрабатывал свой «Jersey Bounce». Я отодвинулся, чтобы не мешать Рико вернуться в вертикальное положение.

– Джизус Крайст! – сказал он. – Нашла, чем уши засрать! – Рико любил ругаться. Я тоже старался быть на уровне, но до стиля Рико мне было далеко.

Been a long time since I rock and rolled. Been a long time since I did the stroll

«Нью-йоркер» вздрогнул, как бык, которому на родео дали стрекалом, перед тем как открыть калитку. На мгновение он замер в нерешительности, но потом адское чрево прорвало, и мы рванули. Сначала он осел на корму, как будто решил навалить на асфальт, а украшение на капоте поднялось вверх на пару дюймов*. На мгновение я испугался, что сделал что-то не то.

Рико попытался найти пристойную станцию, но пока все отвергал.

– Джорни – вонючие уроды! – сказал он. – А их Стив Перри – писклявая лохматая баба!

– Да, у него патлы, как у тебя, красотка, – сострил я.

– Иди на фиг! – отреагировал он. – «Wheel In The Sky»* – рулите в жопу! – он все еще балансировал на спинке переднего кресла. Я для шутки схватил его за ногу и подтолкнул вверх.

– Отвали, козел. Ты что, под кайфом? – сказал Рико. – Дай мне что-нибудь найти.

Oh yeah. Open your arms, open your arms, open your arms*

Задние покрышки «нью-йоркера» пробуксовали, когда дроссельная заслонка огромного карбюратора Carter 4V открылась, как Гранд-Каньон, и впрыснула смесь с шумом, от которого я чуть не описался. Carter 4V способен всосать небольшого зверька, если тот зазевается. Потом покрышки снова вошли в сцепление с дорожным покрытием, и мы рванули, оставив за собой дым от паленой резины. «Нью-йоркер» вцепился в мостовую и начал разгон.

– А это что за мудак? – спросил Рико. Динамики наполнились навязчивым ритмом, и я сразу узнал Рика Джеймса и его «Super Freak». Но я не хотел сообщать об этом Рико, потому что я боялся, что меня затравят. Я тайно слушал Мазершип у себя дома. Спустя 10 лет фигляр по имени Хэммер продаст свыше 14 миллионов альбомов, использующих этот навязчивый ритм.

– Похоже на дискоговно. – В конце концов Рико остановился на Аэросмите, на вещи, которую мы все уже слышали по сто раз. Он вернулся на место и начал поправлять волосы. Я подумал, что его шевелюра, пожалуй, на втором месте по занимательности, ну, после той части, где не было ни волоска!

Been a long time, Been a long time, been a long lonely, lonely, lonely time

Разгон вымотал из меня все жилы, но я наслаждался каждым мгновением. Если держать педаль вжатой в пол на первой скорости, от 727-й трансмиссии можно добиться мощного разгона безо всякого переключения. «Нью-йоркер» застонал, когда мы добрались до 20 миль в час*, запел, когда мы дошли до 30*, и буквально завизжал на 40*. Я чуть-чуть отпустил педаль, чтобы трансмиссия переключилась на вторую скорость, и тут же вжал в пол снова. «Нью-йоркер» выл, как одержимый дьяволом, а я гнул свою линию, как экзорцист.

– Еще по пиву? – спросил я Рико. – Давай, не жмись!

– Да подавись, – сказал он. – Давай обратно свою зажигалку.

Еще два «пшика», и мы снова развалились и закурили еще по мальборине. Рико как всегда выдувал колечки. Я хотел снова поговорить про его неприятности, и выяснить, что все-таки на него нашло, но боялся начать. Я не знал, куда это может завести. И просто сидел, покорно ожидая, когда он чего-нибудь скажет.

– Как Сэлли развонялась, когда ты наконец появился, – вспомнил Рико, покачивая головой. – Джизус Крайст, как она бесилась. – Он снова изобразил смех гиены.

Yes it has!

«Нью-йоркер» раздухарился до 70*, и только тогда я позволил ему переключиться на 3-ю. Интересно, подумал я, долго мне еще будет так везти? Но в районе 90* я все-таки ослабил нажим. На этой скорости «нью-йоркер» несло, как амфибию на воздушной подушке. Гладко, так гладко, что только одна вещь могла соперничать с ним по гладкости – принадлежащая Рико.

Я хмыкнул, польщенный воспоминаниями Рико о моем возвращении.

Я приехал на каких-то три минуты позже Сэлли. Но она за эти минуты извелась, как за два часа. Она набросилась на меня, как только я припарковался перед домом.

– Ублюдок! – орала она. – Кому я говорила, чтоб не смел лихачить! Где тебя носило? Давай сюда ключи! Больше ты мои машины не водишь!

Дальше пошли одни ругательства и угрозы, но мне было плевать. Я не удержался и вставил слово, зная, что пожалею об этом.

– А что случилось, Сэлли? – спросил я с хулиганской улыбкой. – Ты от меня отстала, что ли? – И сбежал на задний двор, уворачиваясь от ударов, наносимых ридикюлем. Этот эпизод доставил бесконечное наслаждение присутствовавшим – ее детям и Рико. Они еще поминали его, хотя прошло несколько недель.

С той поры я перепробовал множество автомобилей, и были среди них машины пошустрей, и я даже участвовал в гонках за лидером, но «нью-йоркер» был у меня первым. Я, можно сказать, потерял с ним свою водительскую девственность. Принял огненное крещение.

– Да хватит уже об этом, – сказал я. – Что вы никак не успокоетесь, задницы?

– Поцелуй меня в сраку! – отвечал Рико.

С радостью, парировал я, но про себя.

– Да, – сказал я вслух, – так на чем ты остановился?

– В смысле.

– Ну, как ты влез в чужой дом. Зачем ты это сделал? – спросил я снова.

– Не знаю.

Колечки дыма летели одно за другим. Рико пытался разглядеть, сколько времени они существуют за окном «нью-йоркера». Мы с ним часто надолго замолкали, когда оставались вдвоем. В такие моменты мы просто курили.

– Больно мне надо, – сказал он наконец.

– А? – сказал я. – Ты о чем?

– Думаешь, мне нравиться косить под конченного хиппаря, чтобы меня все дразнили. – Новая серия колечек.

– Так не коси, – ответил я.

– Может, хватит уже?! – Его голос зазвенел. – Ничего я не кошу, я и есть конченный доходяга, и катись все к черту!

Когда Рико вылез из «нью-йоркера» и зашагал ко входу в клинику, я не знал, увижу ли я его снова. За всю дорогу мы едва перемолвились словом. С другой стороны, из всех людей на свете он попросил меня, чтобы я его подвез. Мы просто кивнули друг другу на прощание, и он скрылся в здании.

Не знаю, есть ли на свете справедливость, но еще через несколько лет Рико помог мне самому протрезветь и познакомил с человеком, который меня буквально вытащил с того света.

– Слушай, Рико, – сказал я. – Все мы тут не мажоры, даже если напускаем на себя важный вид. Через это надо перешагнуть, или можно сразу ложиться в могилу.

Черт! Вот это я загнул!

– Ты только послушай себя, – ответил Рико. – Корчишь из себя праведника, а сам три недели не был дома! Твои предки заходили ко мне, тебя искали.

Ч-ч-черт.

– Дай мне еще пива, – сказал я.

«Пшик-пшик», мы перезарядились для следующего раунда. По радио Питер Вульф спрашивал у Джей-Джайлс-Бэнд, как зовут ту цыпочку с длинными волосами. «Рапунцель!» – отвечал один из них.

«Если я вернусь домой, как ни в чем не бывало, и снова начну притворяться нормальным, они узнают тайну. Каждый раз, когда кто-то жалеет меня, он приближается к тайне. Тайна должна умереть вместе со мной, и чем скорее, тем лучше.»

– Час от часу не легче, – сказал я. – Оба мы с тобой в дерьме.

– В компании и в дерьме веселее, – сказал Рико.

Примерно через год Рико первым напишет мне в тюрьму. Он насыпал в конверт пепла от сигарет и вложил синюю этикетку от «лабатта», на которой написал синими чернилами: «нью-йоркер». И написал, что переезжает в другой штат, и не знает, когда вернется. У меня выступили слезы, и охранник спросил язвительно: «Что, от подружки письмо?», – и сделалось еще больнее.

Вечерело, в окрестных домах начал зажигаться свет. Обычно вокруг Сэлли и ее детей жизнь кипела, но в тот день ее дом почему-то не подавал признаков жизни.

– Интересно, куда все подевались? – заметил я.

– На фиг их всех, – ответил Рико.

– Сэлли, небось, дрыхнет в компании с «риплем», – сказал я.

«Пшик-пшик». У нас намечался вечер пива и безделья. Рико сменил позу, прислонившись спиной к дверце и вытянув ноги в мою сторону. Если бы не сумерки, мне представилось бы эффектное зрелище. Я принял снижение видимости, как облегчение. Дэвид Боуи заявил, что его ничто не будет трогать в Золотые Годы.

– А ты любишь представлять, как ты заживешь через пять лет? – спросил Рико.

– Не-а, – ответил я. – Я и сейчас живу.

– Сейчас мы в козлиной жопе! – возразил Рико.

– Сейчас? – сказал я. – А я думал, мы хорошо сидим.

Рико задумался. Он все еще выдувал колечки. Даже почти в полной темноте я видел призрачно-белые очертания его подмышки. Интересно, какая она на вкус? Сладкая, как тщательно скрываемый мальчик, или пряная, как рьяно выставляемый пацан? В любом случае она сулила блаженство – которого мне никогда не познать.

– Ладно, – сказал он. – Сейчас, положим, нормально. Но я не про сейчас, я про вообще.

Я промолчал. Просто сидел курил.

– Вот как так получается, – продолжил Рико, – что кроме тебя никто не хочет со мной говорить? Сестры меня не слушают, родители не слушают. Если я сгину, им начхать.

«Флит, осторожно, он слишком близко к тайне. Нельзя, чтобы он добрался до тайны, – думал я. – Или уже не важно?»

Насчет своей семьи Рико не врал. Спустя несколько лет я был на его школьном выпуске. Кроме меня и его подружки, никто не пришел. Я удостоверился, что она пришла, и ушел пораньше, чтобы не мешать им. Мне страшно не хотелось оставлять его ей, но куда деваться.

Рико выдал себе и мне еще по пиву.

– Брось, – сказал я. – Рано себя хоронить. Все буд о-кей. Обещаю.

– Обещаешь? – хмыкнул он. – С чего это ты разобещался? У тебя что, хрустальный шар для гадания?

Я наклонился к нему и посмотрел в глаза. Сквозь крепкий аромат «мальборо» и пива я различил запах страха и мыла «даял». Из-за «даяла» мальчика хотелось облизать сверху донизу. Запах страха тоже был ужасно сексуальный. Рокетсы наяривали свою «Oh Well».

– Обещаю, – повторил я.

Рико посмотрел на меня испытующе, но потом подвинулся ко мне на сиденье. Кожаная обивка скрипнула.

– Флит? – сказал он.

Я не хотел отвечать, потому что боялся проболтаться, но я прекрасно знал, к чему идет дело, и этого я боялся еще больше. Я не выдержал и опустил глаза.

– Что? – ответил я.

– Поцелуй меня, – сказал он.

– По…? – Я запнулся. – Ты чего?

– Поцелуй меня, – повторил он.

«Ну нет. Ни за какие коврижки.»

Я наклонился к нему, и наши губы на мгновение соприкоснулись. Я не успел ничего почувствовать, не было никаких фейерверков под вступление из шестой симфонии Чайковского, один Мик Джеггер и вспышки фар от машин на дороге за домами.

Рико сразу отстранился и засмеялся смехом гиены.

– Я так и знал! Он любит парней! Голубой, голубой!

Я замер, ни жив, ни мертв. Такого подвоха я не ожидал. Какой я все-таки лопух! Или это он просто прикалывается, а сам ничего такого про меня не думает? Все равно, ни в жизни больше никому не буду верить!

– Мне надо отлить! – объявил Рико и вышел со своей стороны, хлопнув дверцей. Я отправился следом с той же целью, надеясь проветрить этим башку.

Когда мы собрались перед церковью перед венчанием, все во фраках, я спросил у Рико, действительно ли он этого хочет. Он сказал, что да, что в жизни ничего так не хотел, честно-честно. И выдул несколько колечек дыма.

«Ох и гад же ты, Рико. И чего я с тобой вожусь? Ты только и знаешь, что устраивать подлянку человеку, который хотел помочь.»

Я хотел уйти прочь из этого дома и никогда не возвращаться, но оставался ничтожный шанс, один на миллиард, что я все-таки нравлюсь Рико. И потом, мне некуда было идти.

– Прости, – сказал Рико.

– Обойдешься, – сказал я, застегивая молнию.

– Нет, правда. Флит, прости, – повторил он.

Гнев застилал мне глаза, я чуть не плакал от ярости. Я был готов его придушить. Прибью гада, и мне больше не придется страдать по нему. Нет, я так не смогу. Я кое-как успокоился; помогла также подспудная мысль о том, что осталось еще пиво. Все на пользу, если помогает заглушить мои предосудительные чувства.

– С тебя пиво, – сказал я.

– Посмотрим, – сказал Рико и пошел в сторону кормы «нью-йоркера».

Я сел спереди и зажег очередную «мальборину». Вскоре вернулся Рико; он уселся за руль и протянул мне пиво. Мы посидели, слушая, как Раш куют свой «Limelight».

– Гад! – сказал я и запустил в Рико крышечкой от бутылки. Она отрикошетировала от его подбородка и попала в приборный щиток.

– Я же попросил прощения, – сказал Рико смиренно.

– А я сказал, обойдешься. – ответил я.

И осекся. Я был зол на него за эту выходку, но подозревал, что если буду слишком разоряться на эту тему, я его больше не увижу. Куда ни кинь, все клин. Гомоэротические номера, которые откалывал Рико, были для меня жадно ловимыми крохами, разжигавшими аппетит. И еще эти его треклятые обрезанные «ливайзы».

Я часто думал, что если мы перепьемся или обкуримся, то можем сотворить что-нибудь сексуальное, а потом все списать на дурь. Но сколько раз я не доводил себя до полубессознательного состояния, у меня все равно не хватало духу проявить инициативу.

Рико снова принялся крутить радио; несмотря на наше молчание, я почувствовал, что он для разнообразия собирается сказать что-то важное.

– Взять да и покончить со всем этим, – брякнул он наконец. – Раз и все.

– А?

– У нас есть машина, нормальная машина и ключи, – объяснил он. – Можем поехать, куда захотим, и начать все с нуля. Найдем клевое место, а в эту дыру больше не вернемся.

– Рико, а ты не думаешь, что в итоге мы окажемся в еще худшей дыре? Это только так кажется, что где-то живут без забот.

«Эх. Ну почему я опять читаю нотации, как родитель?»

– Мура, – буркнул он, включил электропривод настройки кресла и с негромким жужжанием подъехал поближе к рулевому колесу, сжимая коленями бутылку «лабатта».

– Даже и не думай. Не дури, никуда мы не поедем!

Но Рико меня не слушал, и я понял, что дело принимает интересный оборот, как минимум, а как максимум пахнет керосином. Рико и в хорошем настроении был малоуправляем. Ну почему я вечно оказываюсь в роли взрослого?

– Мура! – повторил он, повернул ключ зажигания, и стартер-скрежеталка запустил двигатель. Рико газанул пару раз и включил фары. Ширк-ширк! Это открылись шторки на фарах.

– Отъезжаем. – Рико гнул свою линию. Он взялся за рукоятку переключателя скоростей и поставил ее на реверс.

«Нью-йоркер» попятился в сторону подъездной дорожки, Рико оглянулся посмотреть, что делается сзади, а я попытался схватить ключи или рукоятку скоростей, что удастся, лишь бы остановить движение. Те, кто говорит про замедленное кино, нисколько не преувеличивают; такой я помню эту сцену и по сей день.

Разлитое пиво и горячий пепел от «Мальборо» у меня на руках. Ругань, вопли, Рико начинает молотить меня сбоку кулаком. Один удар зацепил губу, и я почувствовал вкус крови.

Я дотянулся до ключей и вырубил двигатель, но «нью-йоркер» продолжал скатываться на дорогу, как отвязавшаяся баржа без капитана. В итоге он въехал в забор соседей напротив и согласился-таки остановиться, но сначала я услышал скрежет цепи, обдирающей краску.

Рико все продолжал меня бить. Он оказался зажат между мной и дверцей водителя, которая была уперта в соседский забор. В конце концов мне пришлось его обнять и прижать к себе, чтобы остановить град ударов.

– Отпусти меня, придурок! Урод чертов! Отпусти!

Но я не отпускал. Во-первых, с меня было достаточно его кулаков, во-вторых, я вдруг понял, что держу Рико в объятиях, о которых даже не мечтал. И это мне нравилось.

– Перестанешь драться, отпущу.

В ответ он снова начал вырываться, но я все-таки был намного больше его.

– Не бей меня, я тебе не враг! – сказал я.

В конце концов он утихомирился, и я отпустил его, о чем немедленно пожалел. Обнимать Рико было так приятно, мне сразу захотелось повторить.

Прошла, наверно, пара минут, как Рико завел «нью-йоркер»; в соседнем доме, в чей забор мы въехали, зажегся свет.

– Давай сматываться, – сказал я Рико. – Машину бросаем.

Рико еще поправлял одежду после нашей схватки; одна лямка майки у него соскочила, и он теперь продевал руку обратно. Вряд ли он заметил, как растрепалась его шевелюра; я ему говорить не собирался.

– Ага, – буркнул он в ответ, глухо, безнадежно.

И мы бросили машину. Оставили «нью-йоркер» как был, со включенными фарами и открытой дверцей со стороны пассажира; я взял курс на парк в двух кварталах от нас. Мы шагали молча.

Мы уже собирались ступить на росистую траву парка, когда я заметил черно-белый «шеви импала», медленно двигавшийся с зажженными фарами. Небось нас искали.

Я перешел на спринт; Рико, наверно, тоже их засек и не отставал; мы пересекли парк из конца в конец и спрятались между кустами и оградой. Патрульная машина продолжала объезжать вокруг парка, не замечая нас, пока мы лежали и пытались отдышаться.

– На хрен было так делать? – спросил я Рико. – Мало у нас непрятностей и без этого?

– Не знаю, – ответил он.

– Придурок! – сказал я и задумался, куда девались сигареты. Они пропали во время бегства.

Черт!

Рико опустил голову, как мои приятели, когда блевали после ночной пьянки и гулянки, но вместо ожидаемых звуков я услышал всхлипывания.

Всхлипывания?

Что остается человеку в такой ситуации? Как я ни был зол на Рико за все его сегодняшние выходки, я не задумываясь пододвинулся и положил руку ему на плечи. Вдалеке слышался крик Сэлли; что и кому она кричала, было не разобрать.

– Не надо. Я не сержусь. Все будет хорошо, – сказал я.

– Сволочизм! – сказал он, упал в мои объятия и расплакался.

Точнее, разрыдался. В жизни больше не слышал, чтобы мальчик так плакал. Рубашка у меня на груди промокла, и мы оба перемазались, но я был готов держать его, пока он не успокоится, и в результате мы так и уснули под забором.

Мы проснулись на рассвете, пошли в кафе, выпили сладкий кофе со сливками и съели горячие сладкие слойки. Я купил пачку «Мальборо» в автомате, и мы посидели, закуривая сигареты от дешевой упаковки спичек. Рико выдувал колечки. Мы почти не говорили. На мой взгляд, вечер накануне и так открыл слишком много.

Должен признать, что мой мозг работает причудливым образом. Несколько лет я обдумывал, как мне описать наши с Рико отношения. Даже сейчас, написав все это, я не уверен, что сумел приблизиться к цели. Пожалуй, я много оставил читательскому воображению.

Если надо выделить один главный толчок, побудивший меня взяться за перо, то это был роман Стивена Кинга «Бьюик-8». В нем нет особого сходства с моей прошлой жизнью; я просто подумал: если Кингу можно построить сюжет вокруг автомобиля, чем я хуже? В моей жизни неизменными оставались три главных интереса: мальчики, автомобили и музыка, хотя и не всегда в этом порядке. Все это вкупе с романом Кинга накатило на меня осенним вечером прошлого года, и плотину прорвало. Как будто кто-то чиркнул спичкой у меня в голове, и вот перед вами результат.

Должен выразить свое огорчение по поводу использования ледзеплинского «Рок-н-ролла». Этот звук недавно включили в рекламную кампанию нового «кадиллака CTS», но я пережил его первым! Чума на воров, укравших у меня воспоминание, чтобы продавать автомобили. Мэдисон-авеню*, чтоб его!

Рико недавно вернулся из Ирака. Слава Богу, целиком. Мы дружим уже больше 20 лет, но мне так и не удалось еще раз увидеть пресловутую мошонку. Да и вряд ли она порадовала бы меня теперь. ;o)