Тайр-Манки был мальчишка, наполовину индеец, который вертелся при гонщиках и служил затычкой во все дырки. У него были дикие черные волосы до плеч, но их всегда стягивала кепочка с пятиконечной звездой «крайслера».

Кепочка была поношенная. Страшная, как грех, и черная, как ночь, и единственным светлым пятном была дорожка соли от высохшего пота. Манки никогда ее не снимал. Она с ним просто срослась. Все звали его Тайр-Манки, для друзей просто Манки. Я тешу себя мыслью, что мне удалось побыть в их числе тем летом.

Кличка Тайр-Манки* появилась от того, чтобы его любимым занятием был разогрев шин перед заездом. Он выносил пластиковую бутылку с жидкостью для мытья посуды, и когда ты махнешь, что готов прожарить покрышки, он наливал от души на бетон по левому и правому борту. Тогда сдаешь назад, и Манки сожмет кулак, показывая, что ты встал точно в лужи. Горячие липкие покрышки – это то, что надо для лучшего сцепления.

Тут взводишь лайн-лок, такой специальный тормоз, блокирующий только передние колеса. Даешь газу на 1/4 дросселя, и через 3 секунды Манки исчезает в дыму от паленой резины. Разве что макушка в шапочке мелькнет в черном облаке, да рука с бутылкой.

Шинный дым пахуч и отдает сладким в горле и в носу. От такой работы человек покрывается резиновой пылью, а в волосах застревают горячие резиновые ниточки. После такой работы в душе с человека течет черная вода.

Я не был близко знаком с Манки. Обычно по утрам его подвозил другой гонщик, и для возвращения домой тоже находился кто-нибудь, кому в тот день было по дороге. Лишь однажды я подвез его до дома, и в тот раз он смущенно признался, что зовут его Джаред, и что ему 14. Но мне больше не случилось назвать его Джаредом.

У гоночной полосы вечно толкутся мальчишки. Приезжают кто с отцом кто с дядей, чтобы помочь готовить машины, или просто поболеть за своих. Но Манки никогда не показывался с семьей. Он всегда был один. Я, помнится, распрашивал о нем у завсегдатаев, но он знали только, что его отец когда-то здесь выступал в гонках.

Тайр-Манки был очень самостоятельный для 14-летнего парнишки. Он знал все нужные инструменты и мог подать их вам до того, как вы попросите. Он жевал табак, хотя его всегда заставляли выплюнуть, если замечали. Я не думал, что узнаю этого мальчика ближе, но кое-что мне все-таки узнать довелось.

Случилось два события, при которых в Манки проглянул ребенок. В первый раз это было, когда все ждали «Папашу» Дона Гарлица и его Болотную Крысу С Верхним Питателем. (Кому интересно, http://www.garlits.com) Манки только и говорил про «Папашу» и какой он знаменитый, и сколько гонок за лидером выиграл.

Когда долгожданный день настал, один из нас отвел Манки в сторону и сказал, что сегодня ему лучше не соваться. Манки аж дернулся, как от пощечины. Потом еще один тип достал форму команды Болотной Крысы, и на левом нагрудном кармашке было вышито имя: «Манки». У нашего Манки челюсть отвисла чуть не до земли.

Манки весь день болтался с командой Болотной Крысы, и, хотя ему разрешили только помыть инструменты и помочь толкать Крысу на стартовую позицию, он улыбался улыбкой шириной в милю. «Папаша» сделал достойные для той эпохи 5,77 секунды на четверть мили, а потом сфотографировался с Манки. Каждый мальчишка хоть раз в жизни должен встретиться со своим героем.

К августу установилась убийственная жара. 100 градусов* днем и влажность в последнем десятке процентов. В воздухе висит марево, ребята кладут лед на воздухозаборник, чтобы немного остудить воздушно-топливную смесь. С Манки пот течет градом, оставляя светлые полоски в резиновой пыли; его шапочка и майка промокли насквозь.

В то лето в гонках участвовала капризная сволочная 454-я «шеви-нова». Я бы сравнил ее с быком на родео, который собрался сбросить и забодать насмерть 10-го объезчика подряд. От этой машины можно было ждать любой подлянки, и я поглядывал на нее, и потому успел увидеть, что Манки помогает регулировать карбюратор, пока водитель проворачивает двигатель.

И тут как жахнет!

«Шеви» выдал выхлоп огня через карбюратор, Манки отшатнулся, а его шапочка с пятиконечной звездой завертелась, как листочек, и приземлилась в 10 футах* за владельцем. Бензиновый туман клубился вокруг его лица и волос, когда Манки грохнулся на бетон, закрывая глаза руками. Все, кто слышал детонацию и видел Манки, бежали к месту события, таща кто огнетушитель, кто аптечку, кто ведро с водой, кто глазную примочку.

Мне пришлось силой отрывать ему руки от глаз, но все оказалась не так плохо. Глаза покраснели и слезились, но огонь приняла на себя шапочка. Мы заставили Манки положить голову на бетон и промыли глаза примочкой от топлива и гари.

Он не давался, пришлось пригрозить, что отправим домой на весь день. Тогда Манки подчинился, и мы вылили на него чуть не кварту* глазной примочки, так что заодно умыли мальчика почти до нормального вида. Он сел, отряхиваясь и отплевываясь от аптечной жидкости, которая попала ему в нос и в горло.

– Где моя кепка?

– Не знаю, Манки. Последний раз я видел, как она порхала во воздуху.

– Где она? Ты с этим не шути! – Манки встревожился и попытался сесть.

Я высмотрел ее у забора. Должно быть, ее запинали туда, когда сбегались на выхлоп. Она лежала вниз картинкой на бетоне. Я показал Манки на его сокровище, он вскочил, подбежал к кепке, подобрал, разгладил, как мог, снова надел на голову и подошел ко мне. Мне всегда хотелось знать, какие тайны хранил этот кепарь.

– Она тебе идет, Манки.

– Спасибо.

– А почему ты не стал носить кепку команды Болотной Крысы, подаренную Папашей?

Он замялся, а потом негромко ответил:

– Это была кепка моего папы. – Его подбородок дрогнул. Ровно настолько, чтобы я понял, как важна может быть для человека рваная грязная кепка. Если бы я подал вид, что заметил, Манки пришлось бы притворяться, что виновата гарь, попавшая в глаза, или глазная примочка, попавшая в нос, но я был не такой дурак, и ничего не показал. Я положил руку ему на плечо:

– Ты как, ничего? Зрение в норме?

– Все в норме, – ответил он, убирая плечо из-под моей руки.

– Точно? Сколько пальцев я показываю? – спросил я и поводил перед ним «знаком мира»*.

– Столько! – сказал он и выставил средний палец.

Мы дружно рассмеялись, и Манки пошел своей дорогой. Я смотрел, улыбаясь, как он подбирает отвертку, которую уронил, и снова начинает возиться с этой сволочной «шеви».